Сергей Щепетов – Люди Быка (страница 7)
С первой же оказией Семен отправил письмо старейшинам лоуринов с просьбой высказать мнение. Ответ пришел довольно быстро:
«Харашо сказана! Есть адин на примете».
На этом процесс законотворчества временно прекратился. В том числе потому, что появились новые заботы и, разумеется, первоочередные. Как только степь просохла и стало возможным передвигаться на большие расстояния, в форт пришла весть о появлении где-то на западе чужаков. «Опять?! — возмутился Семен и длинно выругался. — Сколько можно?! Придется разбираться!»
Дело заключалось в том, что откуда-то с северо-запада на границу земли клана имазров прикочевала родня — клан кулривов. Родня-то родня, но кроме взаимопонятного языка ничего общего между ними не было. Конечно же, общение началось с боевой стычки. Наученные горьким опытом, имазры разворачивать военные действия не стали, а отправили гонца в форт к Семену. Отвлекать лоуринов верховный правитель не стал, а отправился к месту конфликта лично. По дороге он прихватил воинов-аддоков и людей из новообразованного клана пейгов. Вместе с имазрами получилось больше полсотни прилично обученных бойцов, которые командира боялись сильнее, чем противника. Пришельцы в бой не вступили, а согласились на переговоры. Точнее, вынуждены были согласиться — их оказалось меньше и, кроме того, имя великого мага Семхона им было известно.
Переговоры позволили узнать много интересного о жизни западного народа «охотников на мамонтов». После истребления ордена укитсов ритуальный забой волосатых слонов стал быстро выходить из моды, хотя обычная охота продолжалась. Только всем почему-то стало не хватать добычи — начались стычки из-за охотничьих территорий. Кулривы оказались оттеснены от традиционных мест массового забоя животных. Они, в принципе, готовы признать власть лоуринов в целом и Семхона — в частности, но им нужна земля для охоты. Иначе они будут сражаться и лягут костьми за родной клан.
Честно говоря, никаких особенно теплых чувств к этим людям Семен не питал. Устройство их общества с вечной конкуренцией из-за власти и влияния его жутко раздражало. Тем не менее обречь на смерть почти полторы сотни пришельцев, больше половины из которых женщины и дети, он был не в состоянии. «А что с ними делать? — размышлял вождь народов. — Расформировать, разделить и распределить по местным племенам и кланам? Проблематично: во-первых, вряд ли они пойдут на это добровольно, а во-вторых, их здешняя родня больше десяти лет привыкала к „цивилизованной“ жизни и до конца еще не привыкла. Общение с „дикарями“ вряд ли пойдет им на пользу. Может, отправить этих кулривов жить далеко на север? Но там приледниковые (или уже приморские?) низменности — это, по сути, тундра, в которой, кроме северных оленей и леммингов, никто не живет. Тогда, может быть, пропустить их через наши земли и поселить к востоку от лоуринов? А нужны ли нам такие соседи? Не лучше ли оставить лоуринов как барьер для экспансии Homo sapiens на восток континента? И вообще, почему, собственно говоря, эти ребята должны куда-то переселяться?!»
Выяснением последнего вопроса Семен занялся специально:
— На землях вашего народа стало меньше дичи?
— Вроде бы нет, скорее наоборот.
— Наверное, людей стало больше?
— Если и стало, то не намного.
— Тогда почему вы голодаете?!
— Нам негде охотиться…
В общем, у Семена сложилось впечатление, что в тех краях возникла ситуация ложной перенаселенности и, соответственно, мнимой нехватки ресурсов.
«Так бывает, когда, чего-то испугавшись, сильный захватывает себе больше, чем ему нужно, — на всякий случай. Более слабый сосед остается без необходимого и начинает смотреть по сторонам — у кого бы и ему отнять. И конечно, находит. Собственно говоря, такой бардак должен был, наверное, начаться сразу после катастрофы, но Нишав со своими укитсами установил централизованное правление и не допустил этого. Укитсов не стало, и события пошли своим чередом.
Что ж, — вздохнул Семен, — получается, что мы в ответе не только за тех, кого приручили, но и тех, кого истребили. Место укитсов свободно, и его должны занять лоурины. Иначе предстоит бесконечная война вдоль западной границы. Проще сразу собрать армию и всех завоевать. Думаю, полусотни наших воинов хватит, чтобы разгромить ополчение любого клана. Но как же не хочется этим заниматься! Что-то ведь было в родном мире на данную тему… Ах да, знаменитое стихотворении Киплинга — формула, отлитая в бронзе:
И такие „сыновья“ у нас уже имеются. Молодые воины, которых я знаю как облупленных, потому что они учились в школе, а потом проходили посвящение в племени лоуринов. Они и есть лоурины, хотя родились в племенах имазров и аддоков. Язык „западников“ для них родной, а на лошадях они умеют ездить с детства. По крайней мере, трое таких парней явно тяготятся своим нынешним положением — им некуда приложить свои воинские и организаторские способности. А тут такой размах, такие перспективы! Да, но… Но эти парни — мой личный резерв, моя опора! Что ж, у Киплинга есть и про это:
Придется отдать. А добровольцев они подберут сами — проблем с этим, наверное, не будет. Много-то и нужно: потенциальный противник разобщен, придется не столько воевать самим, сколько заключать и разрушать союзы, поддерживать одних против других и прочее в том же духе. Парни справятся — у них пластичное мышление „белого человека“».
— Значит, так, — сказал Семен главным людям кулривов, — вам предлагается богатый выбор возможностей. Например, можете объявить нам войну. Тогда к завтрашнему утру вы останетесь без лошадей, а к середине дня будете истреблены поголовно. Надо ли рассказывать, как это было с укитсами?
— Не надо. Об этом все знают.
— Хорошо. Другой вариант: вы без боя возвращаетесь туда, откуда пришли. После этого каждый кулрив, даже случайно ступивший на нашу землю, будет убит. Или кто-нибудь вместо него.
— Мы уже рассказали, почему не можем этого сделать.
— Я помню. Потому и даю вам иную возможность. Вы признаете нашу власть, наши законы, отказываетесь от заветов предков, которые им противоречат. Вы присоединяетесь к нашему Служению, и, значит, лишь его главные люди — лоурины — могут карать и миловать, заключать мир или объявлять войну. Привыкнуть к этому будет трудно, зато вы сможете вернуться в свою землю и жить там под нашей защитой!
Конечно же, кулривы согласились — а куда они могли деться?! Пришлось наспех придумать церемонию «принятия присяги» — кланом в целом и каждым воином в отдельности. Потом недели две Семен мотался по степи, формируя отряд конквистадоров, который пойдет с кулривами на запад. Основной проблемой оказался избыток добровольцев — применить в деле боевые навыки хотели очень многие.
На душе у Семена было тяжело — его не покидало ощущение, что он создал страшное оружие и теперь передает его хоть и в знакомые, но чужие руки. В конце концов он нашел компромиссное решение — отправиться вместе с кулривами и отрядом. Но не в качестве предводителя или советника, а в качестве… никого. «Замаскироваться под простого воина, к сожалению, не удастся, значит, пусть считают меня знаменем, символом, чем угодно, но руководящих указаний они от меня не дождутся. Эксперимент должен быть максимально чистым!»
Получилось, что эксперимент Семен поставил, в основном, над самим собой — сможет ли удержаться? Смог, хотя это и было непросто. Прежний опыт подтвердился — малочисленный, но хорошо организованный отряд имеет огромные преимущества перед «толпой», даже если она вооружена.
На земле кулривов расположилась довольно многочисленная группа воинов-охотников трех кланов, заключивших между собой «вечный» союз. От них не потребовали освободить территорию, а предложили перейти в новую веру, в которой Мамонт является земным воплощением Бога-Творца. Конечно же, Семен понимал, что подобные вопросы решаются не с бухты-барахты и не военными предводителями, а главами кланов и старейшинами. Только он об этом промолчал, и три дня спустя состоялась настоящая битва, которая быстро переросла в бойню. В последней особенно усердствовали воины-кулривы. Когда врагов, пытавшихся спастись вплавь, начали с обрыва расстреливать из луков, Семен не выдержал и неодобрительно покачал головой. Этого хватило, чтобы стрельба прекратилась. Правда, трое особенно азартных кулривов покинули Средний мир под воздействием палиц лоуринов. Выразить недовольство этим фактом решились еще двое — и умерли на месте.
Через три дня прибыли гонцы от одного из «союзных» кланов — самого слабого — с предложением объединиться против остальных двух. Переговоры начались с того, что главам семей будущего клана-союзника были предъявлены пленные воины из других кланов. Патриархам предложили подтвердить серьезность намерений — собственноручно перебить пленных. Главные люди охотно согласились, но пришли в ужас, когда лоурины остановили убийства и половину пленных оставили в живых. Мало того, им выдали лошадей и отпустили на волю, дабы побывавшие в плену смогли рассказать сородичам о том, чему стали свидетелями. Древний закон кровной мести никто не отменял (ха-ха!), так что переговоры о смене веры прошли вполне успешно.