Сергей Щепетов – Люди Быка (страница 47)

— Видишь, он один! — сказал человек мамонту. — Он не нападает. Может, он другой?

— «Нет, — молча ответил зверь. — Он такой».

— Перестань! — рассмеялся Семен, кое-как расшифровав полученный мыслеобраз. — Просто от них ото всех одинаково анашой воняет!

Кажется, незваный союзник аргумент принял — опустил голову, двинул туда-сюда бивнями, разворошив снег, и стал выщипывать хоботом показавшиеся пучки сухой травы. Семену осталось утереть пот с лица, принять гордую позу и ждать.

Бык остановился перед ним метрах в пяти.

— Здравствуй, Брат-Мамонт, — сказал Танлель. Предводитель стада легко спрыгнул на снег, вынул изо рта трубку и хрипло взвыл: — «…Я на лампочке сижу-у! Обкурился как хочу-у!..»

— Приветствую тебя, Брат-Бык, — усмехнулся в ответ Семен и зарычал на предельно низких тонах: — «…Забива-аю косячо-ок, чтобы взял меня торчо-ок!»

Контакт состоялся, и Семен продолжил, чуть повысив тональность:

— Далековато забрело твое стадо! Разве ты забыл?!

— Я все помню, Мамонт! — скривился в виноватой улыбке старейшина. — Стадо не переходило реку. Со мной пришли лишь воины. Нас привела сюда жажда крови. Мы утолим ее и вернемся обратно.

— С каких это пор люди-быки пьют кровь?! — изобразил изумление Семен. — Давай, брат, рассказывай!

Танлель рассказал, и Семену осталось лишь удивляться, до чего тесен этот бескрайний и сравнительно малолюдный мир. И опять во всем виноват оказался именно он.

У тигдебов, как выяснилось, тоже бывает подобие осенних саммитов. В том смысле, что существует район, где стада пасутся в непосредственной близости друг от друга. Быки и люди ходят друг к другу в гости. У первых все просто — кто кого перебодает, тому и достанутся чужие коровы. Люди развлекаются более разнообразно, в том числе выпендриваются друг перед другом качеством имеющейся анаши: у кого эта травка волшебней, тот и молодец. Конечно же, Танлель не удержался и похвастался не только новым курительным приспособлением (трубкой), но и угостил братьев-предводителей «счастливым дымом». С трубками обошлось все благополучно — началось поголовное освоение их производства. С опиумом же получилось хуже. Он так понравился предводителям, что они только его и курили, пока у Танлеля не иссяк скудный запас. Большинство с этим смирилось и перешло на анашу. А вот предводитель Идущих Впереди Танлелю не поверил и стал требовать провести с ним обмен наркотиками. Ничего из этого не вышло, и расстались они почти врагами. Это «почти» исчезло после того, как в начале зимы Идущие совершили набег на ставку Танлеля. Защищать ее было почти некому, поскольку воины ушли с быками на поиски зимних пастбищ. Никакого «счастливого дыма» бандиты, конечно, не нашли и от обиды забрали общественные запасы анаши, а всех отловленных женщин изнасиловали. Если последнее деяние можно было хоть как-то понять и простить, то первое не лезло ни в какие рамки приличий народа тигдебов. Друзья, конечно, не оставили ограбленных в беде и поделились своими запасами, однако «сохранить лицо» Танлелю можно было, лишь отомстив соответствующим образом. Вместо нормальной человеческой (бычьей) разборки, Идущие совершили очередную подлость — откочевали на земли, которые, как они знали, клан Танлеля считает для себя запретными. Последнему ничего не оставалось делать, как тоже провести часть быков-воинов по льду замерзшей реки. Поняв, что номер не удался, Идущие согласились наконец бодаться по-человечески и даже место определили — вот в этой долине. Только в дело вмешались люди-мамонты и накрутили Идущим быкам хвосты. Зачем-то…

— Как зачем?! — удивился Семен. — Они мамонтов бьют!

— Странно… — сказал Танлель и некоторое время размышлял, теребя бороду. — А-а, понял! Это им понадобилась сила мамонтов для сражения с нами!

— Мамонты никому не дают свою силу, — поучительным тоном сказал Семен. — Только берут.

Когда Танлель и его люди удалились, Семен обратился к Рыжему:

— Я ни за что не смогу объяснить тебе, чем одни двуногие отличаются от других. Я и сам это не всегда понимаю. Разобраться в людях могут только люди. Для этого, в основном, мы и нужны ВАМ.

В тот день Семен напился молока от пуза. В войске Танлеля ни одной женщины не присутствовало, зато имелся пяток «матерей» — дойных коров. Только доить их в походе не полагалось — молоко нужно было сосать прямо из вымени.

Два дня спустя битва двух кланов тигдебов все-таки состоялась. Собственно говоря, Семен изначально не сомневался, что у этого народа есть определенные правила-ритуалы, по которым проводятся подобные разборки. Именно так и оказалось, но сценариев было много, и следовало выбрать оптимальный для данного случая. Вот в этом-то выборе Семен и принял самое активное участие. А еще ему немалого труда стоило уговорить Рыжего присутствовать, но ни в коем случае не вмешиваться.

Два стада встретились. Оставив быков позади, воины вышли вперед и… И стали заниматься ерундой — стрелять друг в друга из луков, постепенно сближаясь и истощая свой боезапас. До рукопашной дело так и не дошло. На перегибе склона над полем битвы возникла фигура огромного мамонта, а следом появились три собачьи упряжки. Мамонт грозно заревел, собаки залаяли, и нарты двинулись к месту битвы.

Появление данных персонажей воины Танлеля приветствовали радостными криками, чего нельзя было сказать об их противниках. У руководства Идущих хватило ума начать процедуру сдачи оружия.

Следующие три дня были посвящены курению гашиша, бесконечным посиделкам и… сексу. В том смысле, что женщины побежденного клана были отданы в распоряжение победителей. В этом развлечении Семен участия не принимал — как выяснилось, в условиях зимних кочевок у местных дам дело с гигиеной обстоит весьма и весьма туго. А вот на посиделки в конопляном дыму он обрек себя сам. И все из-за гуманизма — глава клана Идущих должен был быть умерщвлен, но Брат-Мамонт уговорил победителей оставить его в живых. Месть же Семен предложил заменить многочисленными аннексиями и контрибуциями. Такой подход оказался для победителей новым и оригинальным, но они быстро вошли во вкус, так что автору идеи пришлось притормаживать своих последователей.

Нужно было принимать решение, и Семен его принял. Ему страшно хотелось вернуться в форт и заняться работой над учебниками, но… Но он пришел к выводу, что под этот танк, кроме него, бросаться некому.

Дней через пять Хью со своими людьми отправился в обратный путь. А Семен вместе с раненым неандертальцем остался у скотоводов. С ним осталась собачья упряжка. Вождю и учителю народов предстояла задача огромной важности: сформировать и закрепить в стадах тигдебов не один, а целых два мифа.

«Эти изначальные скотоводы сейчас, конечно, не очень опасны для данного мира, — рассуждал Семен. — Но о их будущем можно судить по родной планете. Быки-туры, наверное, входят в состав мамонтовой фауны, но в нашей тундростепи им не место. Кроме прочего, вступив с ними в симбиоз, люди непомерно увеличили их численность, чем грубо нарушили природное равновесие. Организовать их истребление? Устроить геноцид? Может быть, еще и придется, но сначала… Сначала надо полностью использовать все выгоды момента, ведь этот момент — время рождения мифов.

Имеется множество свидетелей тому, как мамонт действовал вместе с людьми. Это, конечно, было не совсем так, но версию нужно закрепить — за рекой живут люди-мамонты, и людям-быкам туда лучше не соваться. Увидел мамонта — сматывайся, пока не поздно. Однако скотоводы, похоже, бурно развиваются, и им нужно куда-то расселяться, куда-то двигаться. Сейчас они это делают бессистемно. Почему бы не попытаться систему ввести? И, разумеется, через миф. Какой? О „земле обетованной“, конечно! С неандертальцами получилось вроде бы неплохо, но они были в кризисе, а эти скорее на взлете. Ну и что? В моем мире кроманьонцы расселились по миру из Африки — по-видимому, через Ближний Восток. Здесь, наверное, дело обстояло так же. Значит, в подсознании должно сидеть воспоминание о местах, где всегда тепло и полно всяких приятностей. Они клюнули на опиум? Вот и пусть он станет для них одной из таких приятностей! Мозги у них устроены так же, как у меня, а к подсознанию пробиться не трудно — они часто бывают под „балдой“. Только бы мне самому наркоманом с ними не сделаться! Впрочем, привыкание к гашишу вроде бы происходит медленно, а вот опиум лучше не пробовать!»

Остаток зимы Брат-Мамонт занимался тем, что ходил в гости — посещал большие и малые стоянки народа тигдебов. И всюду рассказывал на разные лады сказки о могучих людях-мамонтах и теплых странах, где никаких мамонтов нет, а есть много всего хорошего, быки там будут благоденствовать круглый год. Когда — уже весной — он в третий раз услышал пересказ своей сказки в незнакомом стойбище, его посетило чувство некоторого удовлетворения.

Раненый неандерталец выжил и к весне стал вполне дееспособен. Он, кстати, в немалой степени способствовал Семеновой популярности среди скотоводов — о «нелюдях» они знали лишь понаслышке. Семен, конечно, заявил, что неандертальцы тоже люди-мамонты, и ему охотно поверили: бесстрашные, почти не имеющие природных врагов быки от парня шарахались, как от саблезуба. «Генетическая память, — усмехался Семен. — Лошади их боятся еще сильнее!»