Сергей Савинов – Японская война. 1904 (страница 4)

– Вам так жалко китайцев? – спросил я.

– Вы тоже не понимаете, – капитан махнул рукой.

– Так расскажите, – мне на самом деле было интересно.

– А все просто. В тот день мы могли сохранить, но потеряли Китай. Все те успехи, которых мы добились за десятилетия до этого, были растоптаны ради того, чтобы подчинить себе Маньчжурию. И то от контроля над ней потом пришлось отказаться, чтобы не злить наших якобы союзников из Европы.

– Все равно не понимаю… – Я обвел руками улицу. В Харбине было немало русских, но еще больше было китайцев. Грузчики, торговцы, простые горожане – они были везде, шевелились, работали, словно трудолюбивые муравьи. – Вот же он, Китай.

– Люди остались, а страна нет, – Хорунженков гнул свою линию. – Раньше у нас был союз с Китаем, когда мы могли решать вопросы вместе с Пекином: поддерживать его и рассчитывать на его поддержку. А после 1901-го мы всего лишь обсуждаем судьбу Китая. И не с ним, а с Германией, Англией и Японией. Понимаете разницу?

– Понимаю. Поэтому вы поругались с генералом? За это вас разжаловали?

– Если бы за это, было бы не так обидно, – Хорунженков даже смутился. – А так напился и дал паре человек в морду. В неудачное время, в неудачном месте и в неудачные морды.

– И с тех пор вы штабс-капитан?

– Разжаловали меня в рядовые, – на этот раз улыбка на лице офицера получилась злой. – Потом пришлось постараться, чтобы подрасти в чинах, но повезло, мир случился не сразу. А теперь еще и японцы подошли… Точно можно будет еще хотя бы пару раз отличиться для нормальной пенсии.

Я невольно поразился такому оптимизму. Когда-то читал «Войну и мир» и думал, что Федор Долохов, которого несколько раз отправляли в рядовые и который снова раз за разом получал офицерский чин – это просто придумка Льва Николаевича. Но нет, реальный человек, которых немало. И сейчас похожий реальный человек шел рядом со мной и уже молча бросал хмурые взгляды в мою сторону.

– Думаете, не помешаю ли я вашим планам? – спросил я.

– Наслышан о вашем самодурстве, – капитан не стал ничего скрывать. – Всех гоняете на следование уставам, медиков во время восстания заставляли по пять раз за день переставлять госпиталь, чтобы тот был точно в пяти километрах от первой линии. Или та ваша знаменитая атака, когда после прямого приказа вы вывели вперед только одну роту из четырех, ничего не добились и откатились назад… Повезло, что в прошлую войну китайцы не умели пользоваться подобными ошибками, но будут ли японцы к вам столь же благосклонны?

Да, и такие офицеры в это время тоже были.

– Я считаю, что японцы в разы опаснее. И что эта война будет очень тяжелой. Поэтому и мне, и вам тоже придется показать все, на что мы способны.

– Паникуете? Новая грань вашего таланта? И все же не стоит врага и переоценивать. У Японии есть опыт войны с Китаем – да, но у них нет опыта сражения с первоклассными европейскими армиями. Какое бы оружие ни закупили самураи, все проблемы оно не решит.

– И тут бы я с вами тоже согласился, но… Разве мы с вами первоклассные европейские войска? Даже основные части потянут разве что на второй класс, а те, что подъезжают на пополнение, и вовсе не выше третьего.

Хорунженков задумался, и в этот момент мы добрались до комплекса армейских складов. Десятки ангаров среди железнодорожных путей, между которыми сновали тысячи носильщиков, разгружая одни составы и нагружая другие. Я бы в этом хаосе потерялся, а вот капитан каким-то чудом не только сориентировался, но и мгновенно нашел нужного интенданта.

– 22-й стрелковый? – Тот сверился с какими-то своими бумагами. – У вас почти полный штат на месте, так что…

Интендант попытался раствориться, но тут уже я его удержал.

– Давайте все же пройдемся по всем пунктам. Оружие?

– С запасом для развертывания на месте.

– Снаряды, порох…

– В вашем полку нет артиллерии.

– А что может быть?

– Есть пулемет Максима, но я его вам не дам.

– Правильно, потому что дадите два, – я закусил удила.

– Не дам! – Интендант угрожающе завращал глазами, а у меня словно тумблер переключили, и остались только ледяное спокойствие и жажда крови.

– Не дадите? Приду к вам вечером домой и пущу пулю в лоб. Скажу, хунхузы! А даже если мне не поверят, вам разве легче будет?

Капитан Хорунженков в этот момент только рот открыл и, видимо, хотел что-то возразить, но его бунтарский дух победил дворянское воспитание. И правильно: пусть знает, что не только он умеет грубить.

– Как вы смеете мне угрожать? – Интендант тоже растерялся. Сейчас бы ему развернуться да уйти, и, ясное дело, не стал бы я его выслеживать. Ну ладно, выследил бы, но только чтобы морду набить. Но, кажется, повелитель складов и армейских припасов подумал совсем в другом направлении. – Вы из этих? Эсеров?

Кажется, он нашел для себя объяснение моему поведению и от этого еще больше испугался.

– Я из тех, кому нужно два пулемета. Для русской армии.

– Хорошо.

– И запас патронов.

– Будет.

– Что насчет зимней одежды?

– У вас есть по штату на месте…

– А у вас? – я на ходу прервал начавшего приходить в себя интенданта.

– Могу выделить тысячу шинелей.

– Еще нужны запасные клинья для палаток, пропитки и сапоги, – вмешался Хорунженков.

– Нужны, – согласился я, и интендант закивал.

– Все положат в ваши вагоны, только вам потесниться придется. Вещи я выделю, но вот расширить сам состав никак не получится. И так грузим каждый паровоз по максимуму.

– Хорошо, только пусть печки поставят, – согласился капитан.

– А теперь обсудим медицину, – продолжил я. – Что можете предложить по ней?

– Лекарства и перевязочный материал по норме отгружены вместе со штатом для вашего нового полевого госпиталя.

– А телеги для перевозки раненых? Носилки? Может быть, какая-то техника?

После моих вопросов интендант побледнел, но в итоге мы все равно договорились. Он остался цел, а мой полк получил штатные линейки – это такие медицинские повозки для раненых, – паровую машину для стерилизации, ледяную для аптеки и даже рентген-аппарат с генератором и запасом топлива. Последний полагался только на корпус, но во 2-м Сибирском его еще ни у кого не было, так что почему бы не начать с меня.

В общем, я остался доволен. Хорунженков тоже, хотя как бы я его ни расспрашивал «почему», он старательно уходил от ответа.

Штабс-капитан уже думал, кого попросить о переводе, когда полковник Макаров его удивил. Он-то всегда считал этого тридцатилетнего балбеса тряпкой – как можно быть офицером и не добиться уважения ни от своих солдат, ни от своих женщин? Но сегодня все было как-то не так… Сначала согласие отправиться на передовую, потом угрозы интенданту! А ведь окажись на месте того кто похрабрее, и можно было бы легко доиграться до каторги. Но во взгляде Вячеслава Григорьевича в тот момент мелькнул такой холод, что и сам капитан поверил – этот может убить. Более того, уже убивал и не раз. Вот интендант и сломался.

Впрочем, не это поразило штабс-капитана, а то, что старый Макаров выбил бы из поплывшего чиновника лучший офицерский припас, да и все, но новый о себе даже не подумал. Намеки на самовары, на нормальный пистолет вместо нагана или даже на настоящий английский стек – пропустил мимо ушей. Словно плевать ему на такие мелочи. Зато как на него смотрели будущие медики полка. Один врач, аптекарь, пять фельдшеров, шесть прикрепленных к ним носильщиков.

До них, оказывается, уже успели дойти слухи, кто будет ими командовать, но вместо самодура к ним пришел человек, который раздобыл все, что нужно для работы. А когда один из фельдшеров пожаловался, что не хватает индивидуальных перевязочных пакетов и первичных повязок, то не стал ругаться, а просто еще раз сходил к своему знакомому интенданту. И все появилось, даже с запасом.

Новенькие солдаты, почти двадцать человек, которые поехали с ними в двух забитых припасами отопленных товарных вагонах, еще не понимали, как им повезло. А вот Хорунженков думал, скажется ли эта житейская сноровка, неожиданно проснувшаяся в Макарове, еще и в военных делах. Или как озарение – прогорит и потухнет, оставив после себя только тяжелый смрад.

В вагоне воняло.

Печки, которые так заботливо затопил штабс-капитан, конечно, грели, но вот в дровах было много сырости и гнили, так что приходилось мириться с платой за здоровье. Именно за здоровье, потому что холод и сырость – это одни из наших главных врагов на войне. И пусть я не настоящий офицер, но уж проследить за тем, чтобы мои солдаты были здоровы, готовы к бою и не гибли из-за глупостей, которые так легко исправить, я точно смогу!

Вот и сейчас я сидел, рассматривая индивидуальный перевязочный пакет. Думал, что это более поздняя придумка, но, как оказалось, его разработал профессор Вельяминов еще в 1885 году, в 1887-м он поступил на оснащение армии, и вот, как признался мой новый знакомый интендант, на складах их сейчас больше трех миллионов. Поэтому я не стал скромничать и взял с запасом, не по одному на солдата, как положено по штату, а по пять. Война-то будет долгая, и даже этого еще окажется мало.

Продолжая размышлять, я разобрал один набор, чтобы изучить его получше. Пропитанная чем-то для защиты от влаги сумка, внутри бинт и ватные повязки. Все замотано и стерилизовано карболовым паром. Очень хорошо, а то попал бы лет на пятьдесят раньше, и пришлось бы пользоваться корпией. Кусочками надерганной ткани, мягкими, грязными и совершенно не выполняющими свою главную функцию.