Сергей Савинов – Японская война 1904. Книга вторая (страница 2)
Беспокоящий огонь снайперов не мог нанести японцам серьезного вреда, но он сделал главное. Их командир не выдержал и скомандовал атаку. Ускоренный штурм – это когда ты атакуешь, еще не подавив вражеские позиции. Тоже вполне себе прием, что немцы доказали в Первую мировую войну. Но только если враг растерялся, подавлен и не готов. Мы же, наоборот, ждали этого удара и встретили японские ряды плотным огнем. Более того, одна из перенесенных мортирных батарей открыла огонь, еще больше усиливая панику.
Увы, японские пушки тут же сосредоточились на ней, и мало кто сможет пережить этот обстрел, но свое дело мортиры сделали. Десятки 30-килограммовых снарядов секли врагов не только осколками, не только взрывной волной, но и тысячами мелких камней, выбитых из окрестных сопок. Враг поплыл, и мы снова рванули вперед. Разбить, прорвать ряды, добраться до артиллерии. Как говорится, лучшее средство от бомбардировок – это танки на вражеском аэродроме, а от пушек – твои солдаты на их позициях.
– Хорунженков, вперед! – я увидел, что, несмотря на первый успех, солдатам уже не хватает свежести, поэтому двинул в атаку свой единственный резерв.
Мобильная усиленная рота капитана Хорунженкова ждала этого момента с самого утра. Воспользовавшись дырой во вражеских позициях, которые пробили Мелехов и Шереметев, они без паузы пронеслись вперед. Два километра до пушек – японцам пришлось подвести их довольно близко, чтобы сопки не мешали нас обстреливать. Врагу, правда, казалось, что и этой дистанции хватит, чтобы подготовиться к любой ответной атаке. Вот только моя аналоговая мотопехота на лошадиной тяге преодолела их за считанные минуты!
По ним стреляли – несколько десятков солдат и лошадей скатились с дороги, но выжившие добрались до цели. Японцам только и оставалось, что взрывать орудия и откатываться назад. А мы наступали… Сил не было, но мы шли вперед. А потом слева, где до этого сопротивлялись только разрозненные отряды разбитых частей 5-й дивизии, показались свежие плотно шагающие колонны.
– Обошли! Обошли нас! – кто-то из солдат попробовал запаниковать, но тут же получил в зубы от своего унтера.
– Держать строй!
– Держать строй!
Знакомые команды прокатились по всей линии фронта, и мы медленно начали откатываться назад. Не получилось додавить японцев – все-таки их было гораздо больше. Нет, не так: было бы слишком просто и неуважительно свалить все на количество! Дело не в том, что их было больше, но японцы еще и сражались до последнего, выигрывая секунды и минуты для своего командира, который тоже не стал полагаться только на силу и с самого начала начал еще и обход.
– Отходим к Мяогоу, – выдохнул я. – Первым идет… – я оценил состояние своих частей. – Второй батальон! Занимает позицию и готовится прикрывать остальных.
– Ваше высокоблагородие! – в уши вонзился крик одного из северных дозорных, и я, словно поддавшись какому-то наваждению, остановил связиста. Подождет приказ об отступлении еще минуту.
– Что там?
– Идут, ваше высокоблагородие! Генерал Мищенко и отдельная Забайкальская казачья!
– Далеко?
– В часе от нас. По дороге наткнулись на японскую кавалерию, потому и задержались. Но к бою готовы! Передают, что будут атаковать с ходу!
– Тогда… Продолжаем наступление! – я сжал зубы.
Да, так будет тяжелее. Однако, пока мы давим, японцы меньше стреляют, меньше думают о контратаках, а значит, и наши потери тоже меньше. А еще… Кавалерия – это кавалерия, в 20-м веке в лоб ей не взять готовую к бою пехоту с магазинными винтовками. Но вот если мы свяжем ее боем!..
***
Атака кавалерии – это страшное дело. Я уже видел, как это бывает, но тут каждый раз будто первый. Вот мы вклинились в ряды японцев, вот те упираются, а потом… Вырвавшиеся с фланга эскадроны Забайкальской казачьей бригады рассекли еще недавно стройные ряды на части. Простучали копыта, просвистели шашки, пролетело яростное «ура», и два еще недавно упорно сражающихся батальона 5-й дивизии исчезли без следа.
– Павел Иванович, – поздоровался я с Мищенко, который приметил мою ставку и лично заскочил уточнить дальнейшие планы. А ведь уже в летах генерал, и все равно: на коне, с бисеринками пота на лбу и кровью на шашке. – Спасибо, что успели! И что пришли!
Я сам не заметил, как выдал один из китайских поклонов. Как перед равным, но с уважением и признанием долга.
– Как тут не прийти, когда от вас такой убедительный конец прискакал, – генерал улыбнулся в усы. – С письмом, горящим взглядом и дыркой в боку. Как такому казаку и не поверить.
– Буденный ранен? – выдохнул я.
– Его попытались перехватить по дороге, но он десять бандитов сам зарубил, еще от десятка ушел. И за все время получил только одну царапину саблей да след от пули по касательной. Храбрый и в рубашке родился. Я бы такому есаула или даже старшину легко дал бы!
– Спасибо, но я пока все же с Вячеславом Григорьевичем останусь, – из-за спины Мищенко показался Семен. Действительно бледный, замотанный бинтами, но на коне. Вот же, совсем себя не бережет!
– Хорунжий Буденный, тогда слушайте приказ. Срочно в санчасть: спешиться, доложиться и вместе с остальными отбыть на санитарном поезде.
– Я хотел сначала рассказать про тех, кто пытался мне помешать, – Семен упрямо опустил голову. – Одна группа – это новенькие добровольцы. Лиц я не разглядел, но одежда и повадки – все о том говорит. А вторая – это хунхузы, но их наниматель японец. Причем японец из военной разведки, и мне рассказали способ, как выйти с ним на связь!
Очень хотелось сказать – какие, мол, японцы и разведка, когда у нас тут настоящая война. Но проблема-то на самом деле важная.
– Если вас в госпиталь повезут, то и расскажете все жандармам, они проверят след, – Мищенко предложил самый простой вариант.
– Раньше не нашли и сейчас могут упустить, – Буденный продолжал бычить лоб. Он не говорил это прямо, но и так было понятно: одно дело сами японцы, другое дело наши, которые действовали с ними заодно. Кто их прикрывал, не сможет ли этот человек вмешаться в расследование? Определенно не хотелось рисковать.
– Тогда вам придется подождать меня, – решил я. – А еще… У Врангеля, слышал, несколько казаков получили легкие ранения – берите их в свое подчинение. Как ляжете в госпиталь, разместите их рядом и задерживайте всех, кто помимо врачей решит с вами поговорить. Понимаете?
– Думаете, меня решат устранить? – задумался Семен. – Может, тогда еще слух пустить, что у меня есть важная информация, и я очень жду вашего возвращения, чтобы ее рассказать?
– Лучше не переигрывать, – я покачал головой. – Не будем держать врагов за идиотов. Сделаем все слишком явно, и они, наоборот, решат затаиться.
Я проводил Семена, а потом мы с Мищенко вернулись к обсуждению боевой обстановки. Пауза после разгрома ближайших японских сил подходила к концу, и нужно было принимать решение, куда и как нам двигаться дальше.
– Насколько вы готовы действовать? – я внимательно посмотрел на Мищенко. И это был не пустой вопрос. Одно дело нанести быстрый удар почти рядом с зоной, которую тебе доверили прикрывать, и совсем другое – решиться на что-то большее. А то ведь так и против извечного «как бы чего не вышло» придется пойти.
– Мы без обоза, припасов взяли на три дня, – Павел Иванович скромно намекнул, что остальное уже и не важно. Казачья бригада может и будет сама принимать решения.
– Тогда предлагаю вам провести рейд по тылам Оку, – решил я и вытащил карту. – Смотрите, его основные силы собрались перед Вафангоу, мы вместе сейчас пробили их правый фланг, так что… Тут верный шанс оторваться от японской пехоты и уничтожить все, что они успели подвезти к передовой.
– Не слишком спешите? – задумался Мищенко. – Вы, конечно, сегодня немало японцев побили, и мы хорошо поработали. Но тут потерь – одна дивизия, и то ее половина откатится назад и вольется в другие части. Обидно, но сама армия потеряет не так много силы. А командир 2-го корпуса Одишелидзе, как я понял, не особо спешит выдвигаться вперед.
– Он хотя бы держит железную дорогу, и то польза, – я широко улыбнулся. – А еще японцы-то не знают, что хрен он пойдет в наступление, и поэтому будут вынуждены учитывать, что их смогут зажать.
Я нарисовал на карте дугу, по которой предлагал двигаться Забайкальской казачьей бригаде в японских тылах. Начинаясь на правом фланге, она заканчивалась на левом, словно замыкая оперативный мешок и…
– Если получится, Оку не останется ничего другого, как прорываться обратно к Порт-Артуру… – начал Мищенко.
– Чего он не будет делать, – сразу же добавил я. – Его задача сорвать попытку прорыва блокады, поэтому он будет до последнего держать наши основные силы вдали от Квантуна.
– Ну да, если мы на его плечах ворвемся на Ляодун и зажмем их на полуострове, причем с другой стороны будет еще и гарнизон Порт-Артура – его за такое по головке не погладят. Но тогда, если Оку отойдет на запад, то… Что будете делать вы?
– Если он отойдет, то железная дорога будет свободна, и уже я бы дошел до Цзиньчжоу.
– Вам не прорваться к Порт-Артуру, там армия Ноги, почти 100 тысяч человек.
– Всего 50 тысяч, но да, не прорваться, – я развел руками. – Но тут ведь дело не столько в победе, сколько в том, чтобы показать, что мы это можем. Чтобы японцы всегда дрожали за свой тыл, чтобы не могли отправить все орудия к Порт-Артуру, в конце концов, если повезет, то и наши увидят, что свои рядом, и им станет проще держаться.