Сергей Савинов – Главред: Назад в СССР. Книга 4 (страница 2)

– Да это же вражеская пропаганда! – раздался громкий уверенный голос. – Американцы с самолетов-разведчиков скидывают!

– Это у нас разведчики, – поправил кто-то. – А у них – шпионы.

– Какие еще американцы! Наши это, понятно? В смысле свои, андроповские, придурки…

В этот момент появился милицейский патруль. На лицах подчеркнутое спокойствие – мол, мы тут просто мимо проходили. Но я уже научился видеть напряженные мышцы и готовность, чуть что, вступить в бой.

– Старший сержант Березкин! – представился один из милиционеров. – Что у вас тут, товарищи журналисты?

Он посмотрел на меня с Аглаей, потом на приблизившегося Якименко. Понятно, уже записали нас всех в коллеги. Что ж, фактически все так и есть.

– Народ обсуждает прочитанное, – я кивнул на стенд. – А это, – потряс зажатым в кулаке листком, – альтернативный взгляд.

– Листовка? – нахмурился старший сержант.

– Боюсь, это громко сказано, товарищ милиционер, – улыбнулся я. – Разве ж это листовка? Одно название… А почитаешь – смеяться хочется.

Поначалу у меня был другой план. Да что там – не план, а эмоции. Забрать «Молнию», чтобы никто ее даже прочесть не успел, сказать, что отправлю ее на лингвистическую экспертизу. Но разум включился вовремя, вернув меня к изначальной стратегии. Не решать за людей, а давать им самим выбирать!

– И что же там смешного? – старший сержант Березкин теперь тоже улыбался.

– Да вот хотя бы… – я бегло читал боевой листок, фиксируя у себя в памяти ключевые моменты и одновременно выискивая примеры, чтобы использовать их здесь и сейчас. – Тут говорится, будто бы холеру только каким-то чудесным лекарством можно вылечить. Я уж молчу про то, что ей у нас взяться неоткуда. А вот там, посмотрите, все по науке, четко, по полочкам…

Я указал на стенд с «Вечерним Андроповском». Потом подошел к нему, нашел свободное место и под удивленный выдох десятков людей наклеил туда «Молнию». Потом достал из кармана пальто карандаш, приписал в одном месте словечко из прошлой жизни. И еще короткий призыв к действию. Безобидный и, главное, эффективный.

– Сами убедитесь, – я широко улыбнулся толпе. – Ничего больше говорить не буду, вы и сами, товарищи, прекрасно во всем разберетесь.

Собравшиеся одобрительно загудели, кто-то засмеялся, другие принялись что-то живо обсуждать. Старший сержант Березкин подошел поближе, убедился, что нас никто не подслушивает, и негромко спросил:

– Точно все в порядке, товарищ редактор?

– Точно, – подтвердил я.

– Понятно, – кивнул Березкин. – Если что, дайте знать. Мы всегда наготове.

– Спасибо, товарищи, – поблагодарил я, и милиционеры степенно пошли дальше по улице.

Проводив их взглядом, я вновь повернулся к собравшимся, которые увлеченно читали «Молнию» и со смехом переговаривались. Отлично, значит, мне удалось направить энергию толпы в мирное русло.

– Товарищи, еще раз попрошу всех внимательно изучить газетные материалы, – излучая почти что материальную уверенность, сказал я. – Прочитайте, вдумайтесь, обсудите. А потом напишите в редакцию, что вы на этот счет думаете. На полосах, обратите внимание, уже привычный вам бланк для голосования. Чем больше таких к нам придет, тем точнее будут следующие материалы.

– Нам бы действия лучше! – не выдержал кто-то из молодых работяг в гэдээровском пальто и меховой шапке-«формовке». Богатый прикид, к слову. В таких уборах обычно номенклатура ходит. Хотя не сомневаюсь, что парень премии хорошие получает за свой самоотверженный труд.

– Действия? – усмехнулся я. – А так они и будут зависеть от вашего активного участия. Мы ведь для чего эти бюллетени в газету вставляем? Правильно, чтобы учитывать мнение читателей. А знаете, кто еще прислушивается к мнению читателей?

Толпа затаила дыхание. Еще пара секунд, и можно было услышать, как вскипают от любопытства мозги.

– Первый секретарь райкома, – я развеял интригу. – Вы же обратили внимание, что товарищ Краюхин свой комментарий дал?

– Так комментировать – это не мешки ворочать, – послышалось откуда-то из глубины толпы.

Грубо. Но игнорировать даже такие выпады – это неправильно. Лучше обернуть этот поток сомнительного красноречия в свою пользу.

– Совершенно с вами согласен, – улыбнулся я. – Только и мешки ворочать бездумно – это такое себе занятие… Те, кто внимательно прочитал статью, наверняка обратили внимание, что Анатолий Петрович как представитель власти готов ответить на дополнительные вопросы наших читателей. И если у кого-то есть что-то конкретное, не стесняйтесь писать.

– Сюда бы программу «Время», быстрей бы засуетились, – добавил кто-то.

– И об этом пишите, – опять улыбнулся я. – Не хватает, мол, регионального телевидения. Глядишь, и студию свою откроем. Только нужно понять, нужна ли она…

– Нужна! Конечно, нужна! – как минимум полдесятка сторонников у меня точно нашлось. И это только те, кому важно вслух высказаться. А кто пока еще думает, их гораздо больше. Зато в газету потом напишут не на эмоциях.

– В общем, товарищи, все в ваших руках! – я перешел к завершению беседы. – Никто о неозвученных проблемах не узнает и на незаданные вопросы не ответит! Читайте газеты, пишите письма!

«С нами пойдем», – чуть слышно добавил я уже Якименко, и мы втроем – я, он и Аглая – направились к зданию редакции. Похоже, вечер сегодня затянется.

– Евгений Семенович, надо Гулину заявку на спальную мебель написать, – пошутил Бульбаш, когда мы принялись за импровизированный ужин.

Оказывается, уже больше получаса прошло, и все, кто остался в редакции ждать нас с Аглаей, сгорали от нетерпения. Но еще сильнее хотелось есть – как говорится, война войной, а еда по расписанию. Особенно после такого напряженного дня.

Стол набирали, что называется, по сусекам – кто что с собой на работу принес и не успел употребить. У нас же столовая в здании, особой надобности в домашней еде нет, но некоторые сотрудники все равно пайку тащат. Еще что-то обнаружилось в гастрономе по соседству, который работал допоздна. В целом же снедь была нехитрая: консервы вроде кильки в томатном соусе, подсушенный черный хлеб, печенье, галеты, фрукты и домашние заготовки. На мой вопрос, откуда такие богатства, секретарша Валечка махнула рукой и с улыбкой ответила: мол, читатели из района, бывает, привозят. Не выбрасывать же вкусноту от деревенских бабулечек. И вот пригодилось.

– Ага, – я рассмеялся в ответ на шутку Виталия Николаевича. – Еще и столовую в кафетерий перепрофилировать, чтобы стахановцам от журналистики было где покушать не только в обед, но и поздним пятничным вечером.

– Кашеваровцам, – неожиданно улыбнулась Зоя и по своему обыкновению покраснела, а вот Аглая удивленно выгнула бровь.

Приятно, конечно, что мою фамилию уже хотят сделать говорящей, но все-таки это слишком. Перебор даже, я бы сказал.

– Ну, так что у нас там? – спросил неожиданно просочившийся в редакцию Хватов. – Давай, Женя, не томи, раз уж с собой этот пипифакс не догадался захватить…

– А я и не собирался его захватывать, – улыбнулся я. – Пусть народ почитает и сам сделает выводы.

– Ох, не уверен я, Женя, – покачал головой Богдан Серафимович. – Только мы «Правдоруба» отбили, и то пока не до конца, а тут еще эти… – он словно бы хотел выругаться, но сдержался. – Подоспели, в общем. Многовато для нашего человека. Ой, многовато. Не выдержат мозги…

– Плохо вы о советских людях думаете, – я прищурился, глядя на Хватова. – Мозгов у наших читателей на все хватит, надо только правильно преподнести. И потом, извините, конечно, но как бы я выглядел, забрав «Молнию»?

– Благоразумно, – нахмурил брови Богдан Серафимович. – Как редактор районной газеты, искренне заботящийся о читателях.

– Нет! – звонко воскликнула Зоя, тут же смутившись своей горячности. – Если бы Евгений Семенович отнял у людей ту листовку, получилось бы, что он ее скрывает. Или даже боится показывать. Что врет.

Хватов удивленно сложил брови домиком, а я кивнул, поддержав Зою. В ее голосе прибавилось уверенности, и она продолжила.

– Врет, будто там что-то неправильное. Ведь как человек думает? Вы мне не показываете, я сам своими глазами не видел, значит, и веры вам нет. Вдруг скрываете? Вдруг там на самом деле какое-то откровение? Что-то важное, о чем не хотят говорить?

– Отлично, Зоя Дмитриевна, – я улыбнулся. – Все так и есть. Поэтому я сказал людям, что в «Молнии» всякую ерунду пишут, но и оставил им возможность самим убедиться.

– Допустим, – внезапно согласился Хватов. – Но там же действительно глупость?

– Глупость, – подтвердил я. – Жалкая попытка вызвать панику.

– Ты о чем? – Богдан Серафимович нахмурил брови, а все остальные даже жевать перестали.

– Власти скрывают, – я бережно схватил бутерброд с килькой в томате. – Так там написано, если убрать эмоции и выспренные обороты. Скрывают, что опасность холеры все-таки есть, потому что в начале семидесятых она в Союзе уже была.

– Эль Тор, – с пониманием отозвался Хватов.

Лично я об этом читал уже в будущем, в своей предыдущей жизни. Вспышка забытой болезни случилась в СССР в 1970-м году и захватила южные регионы, курортные города. О ней не распространялись, но скрыть такое полностью, разумеется, было невозможно. Тем более когда в Керчи 7 августа умер человек, сторож морского причала. И там, за пятьдесят лет до ковида, ввели карантин. Въехать в город можно было только тем, кто участвовал в противоэпидемических мероприятиях, а выехать – исключительно после пятидневного наблюдения в обсерваторах, которые в народе метко прозвали «резервациями». Располагались они в зданиях школ и техникумов, в пионерлагерях и пансионатах, а еще, как мне рассказывали, в железнодорожных вагонах. В Одессе так вообще на круизных теплоходах людей карантинили.