Сергей Савинов – Главред: Назад в СССР. Книга 3 (страница 4)
– Именно, – кивнул я. – Ведь что фактически получилось? Мы написали статью в защиту АЭС, и тут же выходит материал в самиздате. Причем и в подпольном журнале, и в листовке. А это что означает?
– Что контроль ослаб, – пробурчал председатель райисполкома Кислицын. – Не досмотрели мы, не докрутили…
– А вот и нет, – я улыбнулся, все еще продолжая стоять, будто сам выступал с трибуны. – Это значит, что нас читают, нас опасаются, хотят ослабить наше влияние… А мы используем это, чтобы, наоборот, стать сильнее. Как в дореволюционные годы, когда партия не боялась спорить хоть с самим чертом.
– Ладно, – Краюхин подумал и принял решение. – Предлагаю попробовать. Что скажешь, Евсей Анварович?
Впервые за все это время первый секретарь посмотрел на чекиста, который словно бы отрешился от происходящего.
– Я доложу в управление, – ответил Поликарпов. – У товарища Кашеварова неплохое чутье, которое уже срабатывало. Уверен, получится и на этот раз.
– Тогда все свободны, – устало замахал руками Краюхин. – Продолжаем работать.
– Я это так не оставлю, – сквозь зубы процедил комсомолец Жеребкин, проходя мимо меня.
Я лишь улыбнулся ему в ответ, дождался, пока все выйдут, и негромко сказал чекисту:
– На пару слов.
Глава 2
Мы стояли недалеко от крыльца и курили. Вернее, курил Поликарпов, а я лишь вдыхал щекочущий ноздри дым и гордился собой, что справился с пагубной привычкой своего предшественника.
– Считайте, что вашу авантюру уже одобрили, – выдержав паузу, сказал чекист. – Вы у нас на хорошем счету, Евгений Семенович.
– Это радует, Евсей Анварович, – усмехнулся я. – Скажите, Котенок с вами сотрудничает?
Поликарпов смерил меня удивленным взглядом и даже затянулся дольше обычного. Выбросил окурок в урну, запалил еще одну сигарету.
– Что вас навело на подобные мысли?
– Слишком долго он остается безнаказанным. Недолгие задержания не в счет, нельзя их всерьез воспринимать.
Какое-то время Поликарпов думал, стоит ли со мной откровенничать или нет. Но потом все же принял решение.
– За Котенком мы действительно наблюдаем, – осторожно сказал чекист. – Есть вероятность, что он может вывести на кого-то посерьезнее. А еще, – Поликарпов неожиданно улыбнулся, – он как свисток у паровоза, понимаете?
– Свистит и пар выпускает? – прищурился я.
– Именно.
– Ну, а вы как думаете, – я решил продолжить, – это все-таки он самиздат запустил?
– Много будете знать, Евгений Семенович, скоро состаритесь, – Поликарпов ответил классической сентенцией. – Котенок не единственный, кто у нас на примете. Это могу точно сказать. Остальное, извините, не для ваших ушей. Возможно, пока.
– Что ж, и на том спасибо, – улыбнулся я. – А если я вам скажу, что у меня возникла еще одна идея?
– Отвечу, что с удовольствием ее выслушаю, – чекист внимательно посмотрел мне прямо в глаза, по обыкновению сверкнув своими толстыми линзами.
Идея у меня и вправду возникла, правда, я для начала хотел получше проработать детали, но сегодня… Момент сложился уж больно подходящий. Как пишут в книгах: большие проблемы – это еще и большие возможности. А все лишние как раз сейчас разъезжались на своих «Волгах», те же, кто нужен был для принятия нового опасного решения, наоборот, остались.
– Чего тебе еще, Женя? – Анатолий Петрович удивленно поднял брови, когда я вновь заглянул в его кабинет. – А, ты не один… Проходите, товарищи.
– Я хотел обсудить с вами расширенный план действий, – когда мы уселись, Краюхин попросил Альбину заварить нам на всех кофе. Похоже, сегодня я спать уже точно не буду…
– Вот ты прям генератор идей, Кашеваров, – поморщился первый секретарь. – Если бы не твое чрезмерное вольнодумство, я бы тебя на свое место рекомендовал.
– Спасибо, Анатолий Петрович, – я улыбнулся. – Приятно слышать. Но мне и на моем месте хорошо.
– И слава богу, – пробормотал Краюхин. – Давай рассказывай уже. И почему, кстати, раньше не сообразил? Или стесняешься кого-то?
– Я думаю, для начала достаточно нам все это обсудить втроем. А потом уже донести до остальных.
Первый секретарь и чекист пристально смотрели на меня. Каждый по-своему: Краюхин с надеждой, Поликарпов с интересом. Что ж, уверен, я не разочарую обоих.
– Эксперимент нужно расширить, – наконец, я решился. – Если мы будем работать исключительно на опровержение, получится, что мы только оправдываемся…
– Погоди, – Краюхин заиграл бровями, что у него означало сильную степень раздражения и непонимания. – Ты же сам тут при всех говорил, что мы должны в полемику с диссидентами вступить! А сейчас почему заднюю дал?
– На опровержениях я по-прежнему настаиваю, – я улыбнулся. – Просто это не должно стать нашим единственным оружием. Если хотите, это только оборона позиций, а нам нужна контратака.
– Так-так-так, – Краюхин забарабанил пальцами по столу. А вот это хороший признак.
– И как же мы должны контратаковать? – прищурился Поликарпов.
– В двух направлениях. Одно пока опущу, а второе… Мы должны перетянуть на свою сторону умных диссидентов вроде Котенка.
Первый секретарь и чекист молча слушали, не споря и не перебивая. Так что я продолжил, пока они не передумали.
– Вот только мы сразу должны принять, что у них будет совершенно иное мнение. Даже несколько мнений, причем довольно противоречивых. Плюрализм. Взять Котенка, – я посмотрел на Евсея Анваровича. – Он ведь вам нужен, чтобы выпускать пар, чтобы он выражал мнение меньшинства несогласных. Но если наше общество едино, то противники разрозненны. Котенок – либерал. А ведь наверняка же в городе еще есть монархисты…
– Есть, – подтвердил Поликарпов. – И «зеленые» есть, как их на Западе называют.
– Экологи? – уточнил я.
– Они самые, – кивнул чекист. – И самая яркая их представительница – Аэлита Ивановна Челубеева.
– Аэлита Ивановна? – Краюхин, услышав знакомую фамилию, поморщился. – Не к ночи будь помянута.
Я тоже сразу же вспомнил, кого имел в виду чекист. Бодрая активная старушка по кличке Кандибобер обивала пороги всех мыслимых учреждений, таская с собой сумку на колесиках, забитую воззваниями. Открытое письмо в защиту Каликинского леса, петиция против сброса сточных вод в Любицу – в целом Аэлита Ивановна мне нравилась как человек. Ничего плохого не делала, никого свергнуть не призывала, а жалела букашек и зверушек. Говорят, во дворе ее частного дома жило не меньше пяти барбосов и полтора десятка разномастных кошек. И всех она подобрала на улице.
С другой стороны, добейся она успеха, закрой хотя бы один завод, и что дальше? Без работы останется полгорода, и это в Союзе нас не бросят, а в девяностых сказали бы: выживайте, как умеете. И, возможно, через месяц голодовки собаки и кошки гражданки Кандибобер пообедали бы в последний раз уже ей самой. Ох, что-то не туда меня потянуло. Наверно, от напряжения. А с тетушками такими просто нужно работать: перенаправлять энергию в конструктивное русло, без максимализма. Пусть требует не полного запрета стока, а установки очистных сооружений. Чтобы и природу сохранить, и страну без промышленности не оставить, а людей без работы.
– Чудаков у нас, Евгений Семенович, много, – продолжил тем временем Поликарпов.
– А нам не нужны чудаки, Евсей Анварович, – возразил я. – Нам нужны люди, которые умеют отстаивать свою позицию. И ключевое определение – последовательно. Не как наверняка известный вам Электрон Валетов, который с тарелочками контактирует, а как тот же Котенок.
– И зачем нам именно сильные оппоненты? – Поликарпов не спорил, он хотел правильно уловить мою мысль.
– Они будут задавать вопросы, до которых на кухне или в курилке пока не додумались… – я поднял руку, чтобы меня не останавливали. – И тогда мы в свою очередь сможем на них ответить, успеем подготовиться.
– К чему? – уточнил чекист.
– К тому, чтобы если… вернее, когда что-то подобное скажет провокатор, наши люди сумели бы достойно возразить.
– Знать ответы недостаточно… – и опять Поликарпов не спорил.
– Это первый шаг. Если мы тоже последовательно будем работать, то научим людей и самих думать, разбираться, смеяться над теми, кто пытается навешать им лапшу на уши, пользуясь моментом.
– Хорошо… Тогда Голянтов, – чекист кивнул и, словно ничего и не было, вернулся к обсуждению возможных оппонентов. – В миру Вадим, а среди своих – Варсонофий. Служитель единственной в Андроповске действующей церкви.
– Не слышал о нем, – я покачал головой. – Чем он может быть интересен?
– Активный сторонник восстановления Успенского собора, – ответил Краюхин. – Того, что раньше стоял на месте городского парка…
– Тот самый парк на костях? – я понимающе кивнул. – Слышал. Значит, этот отец Варсонофий сможет стать голосом верующих.
– Женя, ты к чему, вообще, клонишь? – не выдержал первый секретарь. – При чем тут священники? Вы что мне тут устроить хотите? Дать высказаться? Всем этим клоунам?! Это уже перебор, Кашеваров. Тебе никто это не позволит сделать. Я! Не позволю! В первую очередь!
– А как же гласность, товарищ Краюхин? – напомнил я. – В партии ее разве просто так придумали?
– Опять ты за свое, Женя! – Анатолий Петрович рубанул воздух ладонью. – Мы ведь уже обсуждали с тобой перед тем, как ты историю того ликвидатора выдал!.. Как его там? Садыкова! Забыл уже? Гласность нужна не для того, чтобы страну грязью поливать или всякой шушере слово давать! Критика, Кашеваров! Здоровая адекватная критика, а не оголтелая антисоветчина!