Сергей Савелов – Я в моей голове (страница 64)

Удивленно смотрю на нее. (Кто кого пригласил?) Неожиданно она смущается:

— Простите, я Вас слушаю.

— Я считаю, что танец — зрелище. Потому должен быть ярким, запоминающимся. Желательно энергичным. Танцоры должны выглядеть чувственно, — она удивленно смотрит на меня. — Вы же знаете, что половина зала, как минимум, ждет, когда у исполнительницы подлетит подол платья выше нормы.

— Да-да, — киваю, — и костюмы должны быть запоминающимися. Ребята, должны быть одеты так, что зрители-девчонки, хотели бы познакомиться с ребятами-танцорами. Соответственно зрители-ребята — с вашими девчонками. Причем, еще до танца. Ну, а танец, должен не оставить зрителей в зале равнодушными. Зажечь, запомниться.

— Далее. Музыка должна быть подстать танцу. Если зритель услышит эту музыку потом, он должен сразу вспомнить ваш танец. Энергетическая связь должна быть от вашего зрелища со зрителями. Ребята должны танцевать с воодушевлением, радостно и получать от этого удовольствие, а не отбывать номер считая шаги, полагая, что одним своим выходом на сцену осчастливили зал.

— Освещение, — оглядываю осветительные приборы. — Тоже немалую роль играют в представлении, — да Вы, наверное, и так все это знаете, — машу рукой.

— Знаю, — соглашается, — но Вы сами видите, с кем приходится работать. Особенно с мальчиками трудно, не идут они на бальные танцы. К тому же, есть определенные требования к костюмам. Определенные нормы при исполнении танцев. А Вы откуда все это знаете? И танец Домино придумали?

— Мы, наверное, вышли за эти нормы с костюмами и определенными приличиями в танце Домино. Но ведь, пропустили девчонок на городской концерт? — соображаю и удивляюсь я. Хотя в спорте, балете тоже девчонки одеты вызывающе.

— Порой бывает трудно понять наш отдел культуры. Может еще спохватятся и запретят, — вслух размышляет она.

— Я не знаю, как сделать танец привлекательным и запоминающимся. Я думаю, что так надо делать, — пожимаю плечами. — Разве нельзя отойти от бального танца?

— Нет, ансамбль пусть танцует, — поправляюсь я, видя ее удивленный взгляд. — Но самых способных ребят научить, например, латиноамериканским танцам. Какие там танцы? — самба, румба? Чтобы платье до головы взлетало. Или взять ирландские танцы — джигу, риверданс и их разновидности? Как приятно смотреть, когда девочки в коротких расклешенных юбочках перебирают стройными ножками и танец не сложный. Или если вон ту симпатичную пару — указываю на Маринку и Игоря, — выпустить на сцену в обтягивающих трико под электронную музыку с энергичным танцем? Представьте, стройные фигуры в голубом трико с белыми светоотражающими полосами по контуру тела на черном фоне танцуют под космическую музыку. Прожектор только меняет цвет, с синего на белый. Попробуйте поэкспериментировать с материей и цветным освещением. А музыку подходящую играет Зодиак из Прибалтики.

— Попробуйте выступить у нас в клубе, потом на смотре художественной самодеятельности города. А там майские праздники. Может тоже проскочит, как у нас. Зато сами получите удовольствие, зрителей поразите и запомнитесь, — провоцирую.

Про освещенность я вспомнил, как в каком-то кафе, в будущем, наблюдал за танцующими фигурами посетителей. Танцевальный пятачок заливал яркий свет. И все, кто был одет в белое, белые элементы декоративного украшения кафе, будто светились, а все остальные цвета просто терялись. Порой казалось, что у танцующей девушки, у которой из белого были только пуговицы и белье, танцуют только светящиеся пуговицы и просвечивающие трусики. Может свет, должен быть каким-то специальным или материал? Надо пробовать.

Вера во все глаза смотрит на меня. А что, я такого сказал? Она же должна все это знать и изучать. Где она там училась? Вижу, задумалась. Ребята уже давно, прошли этот танец и столпились на сцене, поглядывая на нас.

— Да, парень, не ожидала. Столько идей и все практически выполнимы. Только пропустит ли худсовет твои наряды? А эта джига? Не приличный танец, скажут, — наконец откликается, сомневаясь.

— Не пропустят на городскую сцену, здесь удовольствие сами получите, зрителей поразите и порадуете. А джигу можно объявить танцем свободолюбивого ирландского народа, эксплуатируемого, несколько веков, английским колонизаторами, — предлагаю выход.

По дороге домой вспоминал такие близкие сексуальные ножки, круглые коленочки, обтянутые черными колготками или чулками. Такие близкие бугорки грудей, размера третьего. На все это во время беседы у меня постоянно натыкался взгляд. Но вот запах? Интересно, чем сейчас Танька занимается? Похотливый, старомолодой козел — мысленно обозвал себя. Полюцией бы сегодня трусы ночью не обделать! А Вера, даже сидя, держала спину прямо и высоко голову. Танцевальная осанка — в крови. Снова мысли к ней возвращаются.

Вечером, лежа в постели, размышлял, почему эта Вера не послала сопливого критика и советчика куда подальше, а внимательно слушала. Почему она, дипломированный специалист, не может или не хочет добавить или применить, что-то новое, зажигательное в репертуар ансамбля. Может, ее тормозят идеологические рамки? Нет подходящих исполнителей (как она сетовала), способных воплотить ее замысел? Конечно, не все ребята у нее одаренные. Вспоминая выступления «Вдохновения», я не мог не отметить, что ребята стараются. Только у единиц из них, все получается органично, без проблем, с улыбкой. Большинство же, зажаты, сосредоточены на правильном исполнении движений, соблюдении синхронности. Все элементы танца отрабатываются до автоматизма долгими тренировками. А в ансамбле постоянная текучка. Некоторые занимаются около полугода. Другие — не более 2-х лет и скоро покинут и школу и танцевальный коллектив. Это Маринка — фанатично готова заниматься танцами, а остальные? Автоматизма за две репетиции в неделю по два часа не добиться, если не заниматься еще и самостоятельно. Тогда действительно, лучше выделить из общего коллектива наиболее способных ребят и дополнительно осваивать с ними сольные танцы. Их можно тренировать дома, а на репетиции отрабатывать в группе, как ту же джигу. Значит, правильно я советовал. Но почему Вера этого не делает? Отсутствует творческая фантазия и креативность? Устала? Может не видела дальнейших перспектив в своей работе и опустила руки? Так же, как некоторые учителя в школе, только отрабатывает свои часы? Но позвала и слушала меня. Значит, желает большего.

Возможно, из-за моей памяти я менее зашорен. Все-таки в будущем больше внутренней свободы (может даже излишне много). Ладно, недалекое будущее покажет, пойдут ли мои советы на пользу ребятам.

Затем, я задумался о профессионализме в профессии. В будущем мне пришлось сменить много коллективов — учебных, военных, милицейских и рабочих. Анализируя способности и возможности членов коллектива, я давно сделал вывод, что существует определенная формула полезности. Получалось, что в любом коллективе 10–15 % участников являются лучшими. (Они тянут всех и на них любому руководителю можно положиться). Столько же в коллективе худших (балласт). Остальная масса — середнячки, склонные в ту или иную сторону. Что удивительно, добиться успеха в жизни, может член учебного коллектива из любой группы.

Например, я в школе, в военном училище и в университете был, если не лучшим, то близким к ним. В армии смог бы достичь высот? Конечно. Только, что считать за высоту? До подполковника, вероятнее всего, вырос бы. Но я сократился из армии с должности командира разведывательной роты, с медалью «За БЗ» и другим наградами, ранением ноги и контузией. В 91-м армия начала разваливаться и сокращаться. Рота начала выполнять несвойственные ей функции военной полиции. В строевом полку осталось столько же солдат, сколько и офицеров. И с каждым месяцем становилось все хуже.

В это время бабушка получила квартиру в девятиэтажке. Тогда никаких жилищных сертификатов не было. Приватизацией еще не пахло. Вот на семейном совете и решили не испытывать судьбу. Я уволился из армии по сокращению штатов. Бабушка — требовала ухода. Папа, к тому времени, уже умер. (Опять надо маме напомнить!) Вот я с семьей и поселился в бабушкиной квартире. Устроился в городскую милицию. (Зачем выслуге пропадать!) По программе переучивания офицеров поступил в областной университет на юридический факультет на заочное отделение. Ушел на пенсию с должности заместителя начальника районной милиции в звании подполковника милиции. Считаю — это был мой потолок. Мне стыдится нечего.

А мог бы добиться большего? А сейчас добьюсь? Только, что считать опять потолком?

На встрече выпускников училища я наслушался разных историй об офицерской судьбе. Многие из тех, кто служил в отдаленных гарнизонах как у меня, (до ближайшего города — 180 км.) не могли уволиться годами, т. к. не было жилья нигде, кроме, как в своем гарнизоне. Дети выросли и им нужно было учиться дальше. Жене работать. Вот и жили годами раздельно. Муж — за штатом в воинской части. Жена с детьми у родственников. Конечно, тех, кто служил в кремлевском военном округе или в приличном городе и имели там квартиры, это не касалось. Однажды, за рюмкой чая, будучи в командировке в Новороссийске, разговорился с местными офицерами. Они признались, что самое страшное для них — перевод по службе. Они готовы были, в случае возникновения такого вопроса, немедленно увольняться из армии. Даже по отрицательной статье. Но зато остается квартира в южном городе и семья пристроена.