Сергей Савелов – Я в моей голове 1-2 (страница 82)
— Так вот, впервые ее исполнили в девятнадцатом веке в Америке во времена «золотой лихорадки». Только текст и мелодия были немного другими. Потом какая-то западная группа ее переделала для банджо и исполнила в шестидесятых годах. В семидесятые годы, уже другая популярная группа снова переделала текст и мелодию. Добавили красивую гитарную партию из рок оперы, и получилась песня, мелодию которую мы знаем. А текст, который у нас исполняют совсем не тот, что звучит на западе. Там и песня под другим названием. «Шизгару» там не знают, — излагаю историю популярной песни.
Все с удивлением смотрят на меня.
— А ты откуда знаешь? — спрашивает.
— Я тоже задумывался, как у меня получаются песни. А про «Шизгару» знакомый профессиональный музыкант рассказывал, — выкручиваюсь.
— Еще спой что нибудь, — взглянув на Главного, попросил пожилой.
— У меня нет ничего … по этой тематике, — запнувшись, смущенно отвечаю.
— Ну, спой не по теме, — улыбнулся главный.
Снова беру гитару, размышляя: «Не любовные или патриотические песни им петь!»
Играю проигрыш на одной струне «Ты знаешь, так хочется жить!» песни группы «Рождество»:
— Вот где-то так. Еще сырая, — поясняю невнятный конец песни и откладываю гитару.
— Смотрю на тебя и вижу — пацан. А послушаешь — поживший, испытавший многое мужик. И ведешь себя не как пацан, — испытующе глядя на меня выдал Главный.
— Чтобы сочинить песню о монтажниках-высотниках, не обязательно быть монтажником и высотником, — пытаюсь отвести от себя подозрения.
Немного помолчав, размышляя над моими словами, Главный вдруг протянул мне руку:
— Меня зовут Юрий. — Юрий Васильевич, — хмыкнув, добавил.
— Что дальше думаешь делать? На сцену пойдешь или в кабаках лабать? — посыпались вопросы.
— Нет, — отвечаю и задумываюсь. — У немного другие планы. Учиться надо. Песни не главное. А на песнях, может, заработаю немного, — сообщаю.
— Как ты хочешь заработать на своих песнях? — оживился Пожилой.
«Вероятно, финансист у блатных», — подумалось. — Попробую предложить профессионалам, — отвечаю.
— Кинут тебя, — убежденно заявил он.
— Может, тебе помощь нужна? У нас большие возможности, — пошевелился Юрий Васильевич.
«Ага, начали обрабатывать пацана. Слаженно работают», — мысленно отметил я. А вслух произнес:
— Некоторые песни зарегистрирую в ВААПе и попробую продать популярным певцам. Иные — предложу ансамблям в ресторанах, — я многозначительно замолчал. «Намек поймут?» — гадаю про себя и продолжаю: — Предполагаю, что мои песни станут популярными. Спасибо, но помощи не надо. Я уже продал две песни, — признаюсь.
— Соображает, все продумал, — дернув щекой с каким-то сожалением заключил «финансист». — Ты считаешь, что регистрация песни защитит тебя или твои отчисления? Официально ведь не продать, — демонстрирует он знание предмета.
— Посмотрю. В стране ведь не один популярный певец. Сборниками предлагать не собираюсь. А потери в любом новом деле неизбежны. Я не злопамятный, но память у меня хорошая и зло помню, — философски заключаю.
— Умный, — снова хвалит пожилой и возвращается к финансам:
— За сколько ты хочешь продать песню? К примеру, про Централ?
— Песни подобной тематики официальным исполнителям не предложить, — подтверждаю я не высказанное. — Наверняка найдутся исполнители, которые и на таких песнях зарабатывают, — продолжаю защищаться.
— А сам не хочешь быть исполнителем? Самому петь свое и рубить бабло за это? — спросил Юрий Васильевич.
— Может иногда. Но постоянно нет. Не много пока у меня песен для моего возраста и голоса. Сами заметили, что не все песни мне соответствуют. Вернее моему возрасту, — поясняю.
— В ансамбле поешь? — снова продолжает допрос Юрий.
— Нет, зачем? Мои песни хорошие, согласитесь? А за хорошие песни можно получить хорошие деньги, — выдаю я. «Мой намек проигнорировали», — мысленно морщусь.
— Если мы тебя снова пригласим спеть? Возможно не сюда. Заплатим, не обидим, — интересуется он.
— Нет, не получится, — мотаю головой. — На днях собираюсь в поход от школы, потом в лагерь. Комсомольский, — глядя на вытянувшиеся лица, поясняю. — Можно ко мне прислать музыканта и я ему все передам — текст, ноты. Объясню, как исполнять, чтобы песня выигрышней прозвучала и понравилась людям, — предлагаю.
— Сколько ты хочешь получить за песню? — снова спрашивает финансист.
— 1000 рублей, — безмятежно заявляю.
Из местных кто-то присвистнул, кто-то удивленно выругался. Рыга охнул за спиной. Только Юра с финансистом не проявили эмоций, а молча оценивающе смотрели на меня. Решаю снять возникшее напряжение:
— Хорошая песня может звучать десятилетиями. Вспомните застольные песни. А исполнитель, сколько сможет заработать, исполняя популярную песню за несколько лет?
— Популярным певцам, за сколько хочешь продавать? Тоже за тысячу? — не унимается финансист.
— У них аудитория шире и сборы выше. Им поначалу можно предложить за 5000 рублей. Если стану популярным песенником цену можно увеличить. Ведь бардам и популярным музыкантам на закрытых мероприятиях, неофициальных концертах и в популярных кабаках платят до 10000 за вечер. Но, вы это знаете, наверное, — поясняю я.
— Ладно. Если возникнут трудности, обращайся, — Юра, достав из бумажника визитку, протягивает мне.
На визитке только телефонный номер из шести цифр областного центра.
— Спросишь Юру. Забавный ты пацан, — заключает он. — В твоем городе все твои проблемы решит Володя, — выделив голосом «твои проблемы», кивнул на хозяина. — Можешь обратиться к нему, — мотнул головой в сторону Рыги.
Довольный Рыга опять, как болванчик закивал.
«Ага, разбежался! У вас рубль вход, выход — три. Один раз помогут — всю жизнь должен будешь», — мысленно отказываюсь.
— У тебя клевые песни, жизненные и поешь душевно. Людям понравится. Продолжай сочинять и петь. Парень ты понимающий и чувствующий. Думаю, пойдешь далеко. Не забывай про братву. За решеткой тоже люди сидят. Бог даст, еще встретимся. Заплати ему за концерт, — повернулся Юрий Васильевич к «финансисту». Тот достал толстый бумажник и протянул мне «четвертак».
— Ну-у? — протянул Юра, укоризненно глядя на того.
Вздохнув, финансист достал еще «четвертак».
— Ладно, давай доедай. Тебя отвезут. Мы здесь загостились. Дел немеряно. Но не зря, — подмигивает мне. — Спасибо, хорошо принял, — обращается к хозяину Главный.
— Спасибо, наелся, — благодарю, глядя на остывший шашлык. «Пора сваливать отсюда и быстрее», — соображаю. Не комфортно себя чувствую в такой компании битых жизнью волков.
Юра понимающе хмыкает.
— Всего доброго! — прощаюсь.
Кивают в ответ. Хозяин дома идет вместе с нами к машине.
— Где были, кого видели, о чем говорили — забыть, — неожиданно густым басом инструктирует нас с Рыгой.
А на меня накатывает отходняк. Даже руки затряслись. Теперь поведение Рыги мне смешным не кажется. У машины Володя пожал нам руки. Рыга, аж воспрянул.
«Фу, вроде выдержал непростой разговор! Хотя, черт их знает, что они решат? Заманчиво уркам заработать на мне. Возраст мне помог и сам слабины не дал. Удачно перевел стрелки на музыканта. Пусть на нем зарабатывают. Если от них кто-то приедет, надо будет еще 1–2 песни по тюремной тематике подготовить. Чтобы не подумали, что я забыл их нормальное отношение ко мне сегодня. Ведь пришлось, наверное, непривычно сдерживать себя в общении на равных с подростком. Со временем надеюсь так подняться, что ворам нужно будет в лучшем случае просить, а не разговаривать на равных и тем более вести не так, как сегодня с Рыгой», — так всю дорогу домой анализировал я, а Рыга в нетерпении ерзал на сидении рядом, но молчал.
Вышли на том же месте. Водитель при расставании уважительно пожал мне руку. «А я и не видел, где он был, когда я пел, и достались ли ему шашлыки», — меня вдруг нервно пробило на хи-хи.
На скамейке возле барака вижу почти всю нашу компанию. «Чего это все собрались? Неужели из-за меня? Надо отметить удачную сделку и ребят как-то успокоить. Правду говорить не желательно», — удивляюсь и решаю.
А в это время в беседке продолжилась беседа по возвращению хозяина.
Володя Прокофьев по кличке Мешок действительно являлся теневым хозяином города. По молодости, сделав несколько ходок на зону, решил остепениться и осел в этом тихом городке. Купил хату, завел подругу. Принял предложение братвы и стал «смотрящим» в этом районном центре. Уже несколько лет он успешно негласно «держал» город. Соседи и даже большинство из братвы не знали о роли тихого инвалида в криминальной жизни города. Пришлось подсуетиться, немало отстегнуть, куда и кому надо и оформить инвалидность. Информация обо всем, что творится в городе, вплоть до решений в исполкоме, райкомах и всех планах руководства города (тем более в милиции), всех преступлениях стекалась в этот неприметный дом, за высоким забором в тихом переулке к Мешку. Мешок не афишировал свою власть и свои возможности. Общался только со своими информаторами и Фиксатым (присутствовал на сегодняшней встрече от городской братвы). Фикса занимался силовой поддержкой и прикрытием криминальной деятельности в городе и районе. У него была группа тщательно отобранных «торпед», готовых выполнить любое поручение. Тандем Мешка с Фиксатым сложился довольно прочным, так как каждый был доволен своей ролью. Фиксатого не устраивала тихая жизнь из-за некоторой авантюрности характера. Ему нравилось рисковать, льстило неприкрытое уважение при его появлении в общественных местах. Нравилась бессильная злоба «правильных» ментов, так как голова у Фиксатого «варила» и повода для привлечения его к ответственности местным правоохранителям он не давал.