Сергей Савелов – Я в моей голове 1-2 (страница 74)
— Сережка, мы будем еще репетировать Шаффл? — спросила, с любопытством косясь на исчирканный листок передо мной.
С удовольствием отвлекся, вынув многострадальную ручку изо рта.
— В четверг или в пятницу я свободен, — сообщаю, прикинув свою занятость в ближайшую неделю.
Маринка, наморщив лоб, задумалась.
— Может, ты в четверг сможешь подойти к нам на репетицию в клуб? Там проведешь свой мастер-класс, как ты говоришь, — предлагает, — может еще, что-нибудь придумаешь? — предполагает хитрюга.
— Подумаю, — улыбаюсь. — Ахтунг! Тревога! Алярм! — привлекаю ее внимание, замечая приближающихся к нам Филину с Беляниной.
— В четыре часа! — напоминает Маринка и отходит от моей парты, удивленно оглядываясь на любопытных персон.
— Соловьев! Ты почему не предложил нам новые танцы? — не удержалась от упреков Филина.
— Танька! Что за нелепые обвинения? Ничего я не придумывал. Все было украдено…, тьфу — придумано до нас. Я не собираюсь оправдываться перед тобой. Хочешь танцевать на сцене, иди в к Вере в ансамбль, — раздраженно отвечаю. (Не люблю, когда на меня наезжают, тем более без причины). Танька Белянина благоразумно держится в стороне.
— Вот еще! — фыркает Филина, — мы знаем, откуда взялись танец Беловой и ирландский танец, — и отходит обиженно.
Подкрадывается другая Танька:
— А что ты сейчас придумываешь? Новую песню? — пытается разобрать мои каракули.
— Да! Песню ко дню Победы, — рыкаю. Разозлила меня Филина всерьез.
— Извини, Танюша. Достала Филина, — извиняюсь и объясню свое раздражение.
— А-а, понятно, — уважительно отзывается, — тогда я пойду? — спрашивает зачем-то.
В раздражении выхожу из класса.
— Всем чего-то от меня надо. Быстрее бы каникулы, — мечтаю по дороге в туалет. В туалете с удовольствием разогнал курильщиков из восьмых-седьмых классов. Последнему отвесил подзатыльник.
— В сортире не продохнуть! Почему нельзя выйти покурить на улицу, за угол? Не зима же? — возмущаюсь мысленно. Чувствую, что раздражение уходит — выпустил пар на курильщиках.
На физкультуре подошел к Михалычу и попросил засечь время в моем беге на 3000 метров. Он заинтересовался, и в пару мне поставил нашего признанного бегуна Сашку Конкина. Санька поджарый, с длинными ногами бегуна неохотно пошел со мной на старт. Стартанул он хорошо и долгое время мы бежали на равных, но на третьем километре он сошел, схватившись за бок. Я старался бежать ровно, рассчитывая силы на всю дистанцию. Только перед финишем выложился.
— 10,21, - сообщил довольный Михалыч, — побежишь в воскресенье на соревнованиях за школу, — озадачил.
— Какую дистанцию? — поинтересовался я.
— Подумаю, скажу. Наверное, побежишь эстафету — 700 метров.
В среду у Павла Евгении Сергеевны еще не было. Он сообщил, что в субботу он будет занят. Понятно — в праздники музыканты нарасхват с утра до позднего вечера. Оркестр на собраниях и митингах, концерты, танцы, ресторан. Начали обычную репетицию. Под конец прибежала запыхавшаяся Евгения Сергеевна. У нее тоже непрерывные репетиции вокальных номеров к праздничным концертам. Потребовала от Паши чая с бутербродами и забралась с ногами на диван. По-простому объяснила мне, что устала, т. к. весь день провела на ногах. (А мне-то что?) У нас уже сложились отношения, выходящие за рамки учитель-ученик.
Исполнил под гитару «Так хочется жить»
Евгения Сергеевна от восторга даже захлопала. Потом вдруг заявила:
— Сережа, а ты, как поэт растешь.
Паша закивал, но попросил гитару у меня и попросил повторить песню. Я спел еще раз под его аккомпанемент. Он показал свою аранжировку.
— Что говорить, опыт! Лучше бы я рос, как музыкант, — подумал о словах Евгении Сергеевны.
Потом спел «О той весне»
— Какие песни у тебя замечательные получились, — задумчиво произнесла Евгения Сергеевна.
— Последнюю песню лучше детям исполнять, высокими голосами, — посоветовал. Они покивали.
— Диктуй, — командует мне и пересаживается за стол, — завтра же начнем репетировать, а то не успеем.
Потом пою для нотной записи, стараясь придерживаться темпа из будущего клипа с детьми.
При расставании поинтересовался беспокоящим меня вопросом о регистрации песен.
— Анька еще обратиться ко мне за новыми песнями. Вот тогда заставим их подсуетиться с ВААПом, — пророчествует и обещает Евгения Сергеевна.
— Наверное, имеет в виду свою подругу из областной филармонии, — догадываюсь.
В пятницу дома разразился скандал. Нам поступила телеграмма от родственников отца с его малой родины. Умерла какая-то родственница и нашу семью послезавтра там ждут на похороны. Мама не любит никаких мероприятий. У нас в семье не принято отмечать праздники в компании друзей и родственников, дни рождения, юбилеи и прочие праздники. Мама скромно накрывает праздничный стол на семью и разрешает отцу выпить несколько стопок. Очень не любит, когда отца приглашает его родня на семейные мероприятия. Знает, что он там оторвется по полной. Отец решительно собирается ехать на похороны. Мама сама отказывается и не хочет его пускать.
— Вот, пусть Сережка со мной едет, — приводит он ей убойный аргумент. Его давно зовут родственники. Да и он сам давно там не был.
Я в отцовской деревне был всего два раза. Правда, родился он в другой деревне. Там тоже у нас остались родственники. Я там тоже летом отдыхал пару раз. Отец рассказывал, как его маленького, бабушка одна везла на санях 80 с лишним километров на новое место жительства к дедушке. Подробности уже забылись, но перед глазами долго стояла картинка. Узкая зимняя дорога через дремучие леса и одинокие сани с отважной женщиной, вооруженной однозарядной берданкой с годовалым ребенком. Возможно, и не было одиноких саней, а был попутный обоз в областной центр. Эту берданку мне показывал дедушка, когда мои родители привозили к ним показывать годовалого внука. Бабушку с дедушкой я не помню, а берданку запомнил.
Везде в деревнях мне отдыхать нравилось. Новая обстановка. Новые друзья. Близкий лес. Но вот сейчас мне ехать не хотелось. Подвожу Михалыча, Евгению Сергеевну и ребят с девчонками. Все рассчитывают на меня. Отец, явно будет «скорбеть» до девятого включительно. Мать тоже предполагает это. У нее планы на отца для работ на даче. Все же похороны родственника — событие не ординарное и мама смиряется, взяв с нас твердое обещание, вернуться на следующий день после похорон.
Утром сбегал в школу и «обрадовал» всех своим отъездом, показав траурную телеграмму. Потом, с отцом, нагруженные гостинцами, тащились на городской автобус, затем на автовокзал.
В отцовской деревне мне пришлось знакомиться с многочисленной родней, съехавшейся с нашей области и других областей. Оказывается соловьевский клан не маленький. Собралось под пятьдесят человек. Я почти сразу запутался в родственных связях и именах. Помнил только местную родню по своим прежним приездам. Молодежи моих лет было всего несколько человек. Из-за отца, похваставшимся по пьяни талантливым сыном пришлось прямо на поминках спеть несколько песен под «убитую в хлам» гитару. Потом с родственниками из молодежи сбежали с поминок на опушку ближайшего леса и на привычной для них полянке разожгли костер, накрыли свой стол из закуски и бутылок вина, стянутые у старших. Там тоже пришлось петь. Я чувствовал себя неуютно среди этих ребят. Умом я понимал, что все они мои родственники в разной степени. А по сути, для меня чужие люди. Утром попытался уговорить похмеляющегося отца возвращаться домой. Бесполезно. Он сам не очень хотел, и родственники не желали его отпускать. Вернулись домой вечером девятого. Я пролетел со всеми праздничными мероприятиями.
Оказалось, что моего присутствия не требовалось. Сборная школы по легкой атлетике выступила достойно. На концертах на летней эстраде в заводском сквере и в клубе ГАРО ребята выступили успешно. Зрителям особенно понравились мои песни и новые танцы «Вдохновения».
Жизнь шла своим чередом, дни сменяли друг друга. Утренняя зарядка, школа, тренировка в секции, репетиция у Павла, домашние задания, иногда вечерние тусовки с ребятами. День за днем приближается лето, когда мне предстоит сделать попытку спасти строй, страну и тысячи людей. А я еще не придумал, как подойти к Романову? Чем его убедить? Не приведут ли мои действия с исполнению худшего сценария, чем это произошло в моей истории? Не угроблю ли я самого себя? Ответов не знаю. Пути решения не вижу.
— Будь, что будет! — решаю. А пока учиться, учиться и учиться, как говорил… и тренироваться.
Глава 13
Четвертый месяц
В школьном коридоре меня подстерегла Маринка Белова. Вместо ожидаемых упреков об уклонении от совместных репетиций уличного танца, она стала упрекать меня в нерешительности:
— Сережа, ты почему меня никуда не приглашаешь? Почему я должна проявлять инициативу?
— Ты ведь сама потребовала, чтобы я к тебе с неприличными предложениями не подходил, — опешил я.