Сергей Савелов – Выполнение замысла (страница 19)
Некоторое время меня не достают вопросами. Взрослые идут на пару шагов впереди и тихо переговариваются. Стараюсь не прислушиваться, а думать о своем. Вспоминаю об обещании Эдику, ремонте в квартире тети Светы и скором возвращении домой. Маринке и Гульке!!!
При подходе к полянке Романов вдруг оборачивается ко мне и вспоминает:
- Ты песню о блокаде так и не спел! Сейчас, после ушицы как? Споешь? Слушателей не постесняешься?
Улыбаются оба. Киваю, соглашаясь, а сам принюхиваюсь к божественному запаху. Рот мгновенно наполняется слюной.
- Трофимыч, скоро у тебя? - интересуется Ксенофонтов и направляется к костру.
- Почти готово, - отвечает, шаманивший у котла опытный рыбак.
Романов присаживается за столик, на котором уже стоит стопка пластмассовых мисок, тарелка с крупно нарезанным черным хлебом и тарелка с салатом из огурцов и помидоров. Сверху пучок целых перьев очищенного зеленого лука. Так и захотелось схватить перо и, макнув в солонку откусить, испытав сладко-соленую луковую горечь, которую тут же заесть черным мягким свежим хлебом. Понимаю, что на свежем воздухе аппетит разыгрался не на шутку.
- Игорь! На столе чего-то не хватает, - намекает Григорий Васильевич.
Один из охранников понимающе улыбается и, кивнув головой, приносит из машины бутылку водки, две бутылки лимонада и стопку пластмассовых стаканчиков.
- Вот это дело! - отозвался от костра Трофимыч. - Как раз для ухи не хватает!
Взял после разрешающего кивка Романова бутылку, сорвал «козырек» и плеснул в кипящую воду. Сыпанул какие-то приправы, лаврушки и соли. Помешал черпаком. Наклонился и, выбрав дымящуюся головешку из костра, сунул в бульон.
- Все, снимаем, - командует Ксенофонтову.
Вдвоем снимают перекладину с котелком с рогатин и осторожно относят в сторону. В завершении Трофимыч накрывает котелок крышкой.
- Пока настаивается можно отметить удачную рыбалку, - намекает, глядя хитро на главного среди нас. - Правда, было бы лучше пораньше приехать сюда. Основной клев пропустили, - сожалеет. - На вечернюю зорьку останетесь? - надеется.
- Петр Петрович, командуй, - распоряжается Романов. - Хорошо здесь! - отметил, задумчиво поглядев в озерную даль. - Но надо ехать. Дел невпроворот, - отвечает, наконец, Трофимычу. - Для дома рыба осталась? - интересуется.
- А как же. Как договаривались, - отзывается довольный мужик, получая стопку с водкой от Петра Петровича и выбрав кусок «черняшки» застыл в нетерпеливом ожидании разрешения выпить.
- Присаживайтесь, чего стоите? - буркнул Романов, неторопливо цепляя ложкой салат и берясь за стопку.
Ксенофонтов, кивнув приглашающе мне, садится за стол.
- Будем здоровы! - мазнув по мне взглядом, Романов чокнулся с двумя собутыльниками и выцедил водку. (Охране не наливали).
Как и мечтал, выбрал луковое перо и, обмакнув с солонку, зажевал с хлебом.
Как самому молодому, мне пришлось принести тарелку с ухой Романову по намеку Ксенофонтова. Потом уже получать свою порцию. Трофимыч хозяйничал у котла. За столом мы оказались втроем. Григорий Васильевич отказался от второй стопки. Ксенофонтов тоже. Один Трофимыч довольно крякнув, без тоста опрокинул водку в себя и с удовольствием лежа стал наворачивать уху. Охранники ели, расположившись на бревнах.
Уха оказалась божественная! Душистая и наваристая. Омрачали удовольствие многочисленные мелкие рыбные косточки. Но все равно с удовольствием навернул две тарелки и если бы не насмешки старших товарищей над моим аппетитом, то поднапрягшись, мог бы осилить еще одну.
Романов отодвинув тарелку с оставшейся ухой, терпеливо ждал, когда запью обед лимонадом. Ксенофонтов с удовольствием курил.
- Ну, что, поел? - поинтересовался Григорий Васильевич. - Исполни свою «Дорогу жизни», - предложил.
Все заинтересованно уставились на нас. Кивнув и отодвинувшись от стола вместе со стулом, опустил голову, вспоминая слова песни и интонации Розенбаума. Тихо начинаю:
Закончив, поднимаю голову. Все удивленно смотрят на меня и молчат. Только пьяненький Трофимыч не утерпел:
- Хорошая, какая песня! Правдивая. Никогда не слышал. Кто написал?
Вижу - Романов с интересом ожидает моего ответа. «Подозревает в плагиате?» - мелькает мысль. Не доказать и не обвинить.
- Впечатлился военной кинохроникой и вот получилось, - сообщаю, глядя ему в глаза.
Григорий Васильевич вздохнув, отвернулся к Ксенофонтову. Они переглянулись. «Подозрения в присвоении чужого творчества, подрывают веру в мою честность и порядочность», - соображаю.
- Спой еще … свое, - предлагает Григорий Васильевич.
«Не верит в мои возможности самостоятельно сочинять песни!» - догадываюсь. «Как же его убедить? Надо ему спеть песню, в которой большинство слов моих», - решаю и запеваю «Старые друзья» на мотив Любэ:
- Это ты о своих друзьях из барака? - пришел на мне на помощь Ксенофонтов.
Киваю. Романов покосился на него.
- А еще? - предлагает.
Напеваю «Ребята с нашего двора»:
…
Вижу, что песни нравятся всем, только не понимают, что происходит и вопросительно посматривают на главного критика. А Романов не проявляет эмоций.
- Про войну есть у тебя что нибудь? - наконец проявляет он интерес.
Не отвечая напеваю «О той весне»: