Сергей Савелов – Внедрение (страница 44)
— Парень, постой, — останавливает меня его голос у двери.
— Извини, — неохотно произносит. — Почему ты хочешь за нее такие деньги. Мы не можем себе позволить выложить 500 рублей. Разве ты не патриот своего города? — начинает меня разводить и оглядывает своих коллег. Те в ожидании смотрят на меня. Вижу, кто-то ухмыльнулся. А Павел вдруг мне подмигнул.
— Я патриот своего района и для своих ребят я написал дворовую песню. А эта песня для эстрады. Не возьмете вы, найдутся другие, — отвечаю, демонстрируя равнодушие.
— Никто не будет платить за песню неизвестного автора такие деньги, — заверяет он.
— Посмотрим. У меня есть выходы на тверских музыкантов. А на днях еду в Москву. Там есть влиятельные знакомые. Может, подскажут выходы на столичных. Но там и цена выше будет, — блефую.
Вижу, задумался.
— А эту песню еще никто не исполняет? — все еще сомневается.
— Пока нет, — мотаю головой.
— Спой, — предлагает мне. — Я Павла слышал, но хотелось бы услышать автора. Как ты слышишь песню.
— Через микрофон или голосом? — интересуюсь.
— Как хочешь, — проходит в зал и садится на стул перед музыкантами.
— Паша подыграешь? — спрашиваю Павла, стоящего за синтезатором. Кивает и раскладывает ноты.
Подхожу к микрофону, поправляю его и начинаю:
Мужик сидел неподвижно, подперев голову и смотрел в пол. Я уже с Пашей закончил, а он так и сидел не двигаясь. Музыканты стали переговариваться, посматривая на него. Наконец он поднял голову.
— Перерыв, — объявил музыкантам, — поешь не плохо, — констатирует, — Вадим ты уволен, у нас новый солист! — шутит улыбаясь.
— Что ты за дворовую песню ты написал? — вспоминает. Наверное, хочет проверить мой потенциал.
— «Ребята с нашего двора». — Заявляю.
Он предлагает спеть, разваливаясь на стуле. Музыканты прекращают разговоры и смотрят на меня. Павел слегка улыбается, опустив голову.
Начинаю:
Закончил, стою, жду восторгов (Ха-ха — 3 раза).
Наконец мужик пришел к какому-то решению и поднял голову.
— Хорошо. Мы купим твою песню. Только сейчас денег нет, — объявляет. Музыканты оживились.
— Я на днях уезжаю в Москву, — напоминаю и намекаю.
— Завтра. Завтра, можешь забрать деньги, — заявляет недовольно. — Только ты уж если продал нам песню…, - не заканчивает фразу и смотрит многозначительно на меня.
— Будут деньги — песня ваша. Я никому ее предлагать не буду, — пожимаю плечами. — Мне завтра будет некогда, передайте Павлу, — киваю на своего репетитора.
Подхожу к Павлу и записываю его номер домашнего телефона (до сих пор не удосужился).
Забираю у него партитуру и передаю мужику. (Тоже не удосужился представиться пацану).
— Кстати, твоя дворовая песня тоже подходит для эстрады, — заявляет неожиданно. — Ты ее не собираешься продавать?
Опять пожимаю плечами.
— Не думал еще, да и пел я уже ее пацанам, — опять блефую.
— Это ничего, подумай. А если еще тебя озарит, приходи, — предлагает.
— Жизнь сегодня не заканчивается, — философски замечаю, прощаясь.
В последний день перед каникулами Евгения Сергеевна передала 500 рублей от Паши (Бориса). Я уверенно отсчитал 200 рублей и вернул ей для Павла. Поспорили. Я попытался ей доказать, что без помощи Павла и ее, мне ничего не добиться. Я хочу, чтобы они тоже принимали участие в продвижении моих идей и помогали мне в дальнейшем. И не просто так. Не уверен, что убедил, но деньги она взяла неохотно.
Наконец закончилась самая длинная четверть. Похвастался результатами перед родителями. Еще в школе наметили с Филом день поездки в Москву в первый день каникул. В этот раз, хоть и взяли больше предметов, однако все забрать не смогли, а на две поездки было мало. Самовар пришлось отложить. Самоваров в перечне Соломоныча не было. (Может, забыл?) Было предложение взять третьего, но потом решили все-таки ехать вдвоем, оставив лишнее, а по возвращению активироваться по поиску заброшенных деревень и проработать маршруты. Может, успеем в каникулы посетить их. Мама опять «встала на дыбы», услышав о предстоящей поездке в Москву. Мне, в конце концов, надоело ее уговаривать, и я просто сообщил, что я все равно поеду, т. к. у меня есть договоренность по продвижения моих песен в музыкальную среду Москвы. Мама уперлась (с ней такое бывает, и никакие резоны ее не заставят изменить свое решение) и даже отказалась финансировать поездку. (Напугала!) Я был зол… на себя. Нельзя так с женщинами. Надо было поставить ее перед фактом, между делом, за несколько дней. Нужно время, чтобы у нее отложилась и улеглась неожиданная весть. Она бы смирилась. И она бы забыла, что была против поездки поначалу. Теперь мы с Филом были умнее и ехали в рабочий день недели и брали билеты заранее. Оказалось, что в Москву ехали наши знакомые по поселку. Они, к счастью, тоже возвращались в город сегодня. Шифроваться в Москве на вокзале не надо.
Убедил Фила, что желательно принести и сдать все сразу. Мне нужно время для приобретения прикида на меня. (И Паше предложу подарок для Евгении Сергеевны.) Фил подумал и согласился. Он тоже был не прочь приодеться. (Надька ведь внимания на него не обращает.)
Поезд прибыл на Савеловский вокзал почти вовремя. Но ночь в вагоне была похожа, как в прошлую поездку. Пьянка, шум, гам, крики, песни, только добавилась драка. Даже ментов вызывали в конце поездки.
Не выспавшиеся мы притащились к Соломонычу. У него находились клиенты. (И тут засада!) Пришлось возвращаться на вокзал и сложить вещи в автоматическую камеру хранения. Пару часов болтались по окрестным магазинам и другим достопримечательностям. Зато, купил для Павла (ха-ха) симпатичный кулончик с камушком на золотой цепочке. В обувном магазине приобрел импортные высокие кожаные ботинки (для бега), похожие на зимние кроссовки в будущем. Пока я примерялся к обуви, Фила чуть не обули. Юрка подскакивает вдруг ко мне и шепчет возбужденно:
— У тебя авоська сплошная была, давай скорее. Там мужик предлагает кроссовки фирменные. Я уже ему за нас четвертак отдал. Надо сумку непрозрачную, чтобы со склада вынести коробки с кроссовками. Я не торопясь встал и пошел платить за ботинки. Меня что-то тревожило. Возбужденный Фил подвел меня к мужичонке в синем хозяйственном халате.
— Пойдемте быстрее на улицу. Нечего здесь светиться. Сейчас завмаг меня запалит с вами, — торопливо говорил он, панически озираясь. — С вас еще четвертак, сумку и «Адидасы» ваши.
— Похоже на «сквозняк», — промелькнула мысль. Я огляделся. Магазин был угловой. А вон и второй выход в переулок. Вышли на улицу. Мужичок торопит с сумкой и деньгами. Оглядываюсь, прохожих не много.
Подступаю к мужичку поплотнее и резко бью в живот. Хватаю его за одежду, пока он не сложился задыхаясь и прислоняю к углу, образованному фасадом здания и выступающим входом в магазин.
— Прикрой, — шепчу оторопевшему Филу.
— Деньги назад, — зло выплевываю мошеннику. Но он молчит, скривившись от боли и пытаясь вздохнуть. Добавляю по печени и одной рукой придерживая злодея, пытающегося присесть, другой обшариваю карманы. Наконец в грудном кармане рубашки нащупываю бумажки. Вытаскиваю сложенную пополам пачку денег. Забираю два четвертака, остальные бросаю под ноги мошеннику и отпускаю его. Он тут же складывается и укладывается на асфальте и на купюрах.
— Ходу! — бросаю Филу и заскакиваю в магазин, направляясь ко второму выходу. Проскочив магазин мчимся по переулку. Выскакиваем на параллельную улицу, садимся в автобус и уезжаем. В автобусе Филу объясняю, что нас ждало, и что такое «сквозняк». Я ведь мог лишиться такой замечательной тряпичной сумки, сшитой мамой. Жалко! Возвращаю четвертак смущенному Филу.
Соломоныч несказанно нам рад, когда мы загруженные свертками вновь появляемся у него. Это не мешает ему тщательно осматривать наш товар и непрерывно при этом трещать. (Привычка у него такая?). На этот раз мы выручили 1325 рублей. (Одну икону он нам вернул). Фролу полагалось уже 285 рублей.
После совершения сделки я сделав скорбное лицо пожаловался, что мы в своей провинции не можем прилично одеться. Нас девушки не любят. (Как Паниковского). И попросил порекомендовать нам ТАКОГО ЖЕ ЧЕСТНОГО ПРОДАВЦА дефицитом и импортом, пообещав ему процент от посредничества в 25 рублей. Горестно посочувствовав нам на отсутствие внимания девушек к таким замечательным и умным ребятам, и внимательно посмотрев сквозь очки на меня, Соломоныч согласился на посредничество за 50 рублей. Увидев на столе деньги он потянулся к телефону и искренне извиняясь, попросил нас выйти. Через некоторое время он вышел к нам и протянул бумажку с адресом, объяснив, как туда добраться общественным транспортом.
По адресу, указанному Соломонычем, в старом жилом доме была то ли квартира, то ли склад. Помещение, куда нас впустил молодой парень, лет 23–25 было сплошь заставлено коробками. Внимательно оглядев нас поинтересовался:
— Что вы желаете? Мы желали все.
Я приобрел черные джинсы, кроссовки, польский спортивный костюм (подешевле), черный батник и спортивные трусы (летом бегать). Все это обошлось около 500 рублей. Фил тоже стал обладателем джинсов (только синими), джинсовой рубашкой, туфлями-мокасинами и пиджака под кожу. Когда Фил с умным видом стал осматривать швы на джинсах, парень, снисходительно улыбаясь, сообщил, что здесь «паленки» и «самострока» нет. Я сообщил парню, что возможно нам вскоре снова понадобятся его услуги и товар, и не мог ли он дать мне телефон для связи. Тот внимательно посмотрел на меня, кивнул и куда-то ушел. Возвратясь, протянул мне бумажку с номером и проинструктировал: