Сергей Савелов – Подготовка к исполнению замысла (страница 52)

Маринка выглянула из-за маминого плеча. Увидев меня, завизжала, наверное, на весь квартал, кинулась, чуть не снеся субтильную мать, и повисла на шее.

— Ну, наконец-то! Почему так долго? Я чего только не передумала! Ты когда приехал? Почему перед лагерем не зашел? Я с моря рвалась быстрее домой из-за тебя! — обрушился на меня водопад вопросов, упреков и эмоций. — Ты никого там не нашел? — пытливо вглядывается в лицо влажными глазами.

— Марина! — предостерегающе напоминает о своем присутствии мама.

Маринка приходит моментально в себя, поворачивается к ней и, держа меня за руку, представляет:

— Мама, это мой…, — бросает на меня взгляд и поправляется: — мой одноклассник Сережа Соловьев. Это он придумал танец Домино, Шаффл и подсказал нашей Вере об Ирландском и космическом танце. — Это моя мама — Екатерина Федоровна, — представляет мне ее. — Пойдем скорее в мою комнату, — тащит меня за руку за собой, считая, что этикет соблюден.

— Очень приятно, — бормочу слова приличия на ходу, пытаясь прихватить пакеты.

Некоторые свертки падают на пол, и я не успеваю их подобрать. Маринкина мама машет рукой и наклоняется за ними.

Маринкина комната вытянутая, как пенал с окном напротив двери. Узкая девичья кровать под цветным пледом помята. В изголовье лежит раскрытая книга. Вероятно, Маринка читала лежа перед моим приходом. Справа у окна стол с катушечным магнитофоном, книгами и всяческими мелочами. Над столом внушительная книжная полка. Везде, на столе, подоконнике, прикроватной тумбочке расставлены многочисленные фигурки кукол, животных, ручных поделок, ракушек, звезд и прочих мелочей. В комнате обычный легкий беспорядок, когда не ждут гостей. На стене напротив кровати большое зеркало в полный рост. С обратной стороны двери тоже висит зеркало. «Значит, тут Маринка отрабатывает танцевальные Па», — догадываюсь. Как же не похоже обстановка в этой и Танькиной комнате. Эта мне ближе, так как кажется жилой.

Маринка ойкает, подхватывает со стула и прячет какие-то предметы белья. Усаживает в собранное кресло-кровать и сама садится мне на колени. Внимательно вглядывается мне в глаза и, прикрыв глаза, тянется губами. Обхватываю ее и нежно целую. Ощущаю под руками гибкое девичье тело. Чувствую, что в штанах становится тесно. Тут без стука открывается дверь, и слышу голос Екатерины Федоровны:

— Марина, ты будешь гостя чаем поить?

Маринка неторопливо отрывается от меня, и оба поворачиваемся к двери. Я не на шутку смущен. Маринка же без тени смущения, с упреком наклонив голову и глядя исподлобья:

— Ну, мама! Не видишь мы тут вдвоем! Потом.

— Я все-таки поставлю, — сообщает родительница и закрывает дверь.

«Похоже, маму не устраивает моя кандидатура на роль жениха», — предполагаю про себя.

— Не обращай внимания, — советует Маринка, догадываясь о моих мыслях.

Как не обращать внимания? А если бы она подскочила при виде мамы? Как бы я выглядел с вздыбленными джинсами?

— Маринка! — привлекаю внимание девчонки и глазами показываю на ширинку.

— Чего? — не понимает она.

Отстраняется и видит бугор на штанах. Понимает и прыскает, а потом заливается радостным смехом. Вероятно, тоже представила картину.

— Ты так меня хочешь? — шепчет довольная. — Если бы ты знал, как я тебя ждала? Дни считала, — признается.

— Я тоже скучал по тебе, — сообщаю, глядя в глаза.

— Сейчас у нас ничего не получится. У меня даже запора на двери нет. Но мы обязательно встретимся, — сообщает. — Правда? — спрашивает подтверждения. — Я тоже тебя хочу, — шепчет на ухо.

— Как ты жила? Танцуете? Как у тебя с Вовочкой? — интересуюсь.

— Как жила? — переспрашивает и морщит лобик. — Скучала и думала о тебе. Съездили в июне с мамой и братом к родственникам на Азовское море. Хожу на репетиции. Танцы эти уже надоели. Хочется чего-то нового. Юлька уехала поступать. С Вовкой, как и обещала тебе, встречаюсь, но только в компаниях. У меня с ним ничего нет, даже того, что было до тебя. Правда! — заглядывает в глаза. — Мне с ним стало не интересно. Он что-то чувствует и старается подлизаться. Приносит цветы, фрукты, подарки. А мне неприятны его унижения, — признается. — А как у тебя дела? Ты говорил про какую-то опасность? Все в порядке? — вспоминает.

— Не знаю. Пока все складывается удачно. Надо август пережить еще, — сообщаю задумчиво.

— Ты такой загадочный. Что у тебя может случиться? Я с тобой всегда рядом буду, тогда ничего не произойдет, — заявляет уверенно.

Вместо ответа крепко прижимаю ее к себе и целую. Опять открывается дверь и в комнату заглядывает Маринкина мама:

— Марина, чай готов. Веди гостя мыть руки и приглашай на кухню. Я все накрыла.

«Подслушивала за дверью? Не удивлюсь!» — раздражаюсь про себя.

Сидим втроем на маленькой кухоньке, как в большинстве «хрущевских» домов. За столом места только на троих. «У Маринки отец есть?» — возникает вопрос. Маринка пересказывает свои и школьные новости. Смеется, вспоминая различные смешные случаи про наших знакомых.

— Вовка молчит, а Юлькин Серега скрипит зубами, вспоминая тебя, — смеется. — Что ты ему сделал тогда? — интересуется, не обращая внимания на напряженно вслушивающуюся маму.

Пожимаю плечами, косясь на недовольную чем-то Екатерину Федоровну. Отпивая чай, прислушиваюсь к болтовне Маринки, а сам гадаю: «Почему такое настороженное отношение ко мне ее матери?» Такой характер? Это объясняется поведением Маринки. Она не принимает во внимание и игнорирует мамино поведение. Или той нравится предсказуемый Вовка? Кажется более перспективным и надежным будущим зятем? Возможно, даже, она слышала что-то негативное обо мне.

«А в качестве кого я сам вижу Маринку?» — пришла мысль. Совсем недавно я твердо считал, что Маринке будет лучше с Вовкой. Что-то изменилось? Нет. Вероятно, я просто хочу «трахаться», а ближе и доступней Маринки никого нет, поэтому мне эгоистично наплевать на их отношения и будущее.

Понимаю: «Опять внутри меня происходит борьба между гормональными эгоистичными желаниями подростка и памятью умудренного опытом человека». «А что мне может подсказать будущий опыт?» — задаюсь вопросом. Железобетонный тыл мне может обеспечить жена, типа Ольги с туристического слета или Таньки из лагеря. Такие женщины способны взойти на костер ради любимого или, как минимум, отправится в Сибирь. Однако любовь, насколько знаю, быстро проходит. Смогу ли поддерживать такие отношения долгие годы? Одноклассницы — Маринка и Танька сохранят свою женскую привлекательность до старости, насколько помню. Танька способна создать крепкий тыл, судя по характеру. А как сложится моя вероятная жизнь с импульсивной, порывистой и энергичной Маринкой? «Мы выбираем, нас выбирают».

«Может, зря все усложняю?» — появляется подленькая мысль. Пусть все идет так, как идет. Пока о ближайшем будущем ничего не известно буду поддерживать прежние неопределенные отношения со всеми девчонками. При случае тайно встречаться со всеми, не мешая их прежним отношениям с ребятами. А свои желания и потребности — подавлять, стиснув зубы. Похоже, это самое верное решение.

«Но может, я ошибаюсь в своих оценках?» — оправдываю мысленно себя. Ведь совсем недавно был уверен, что знаю одноклассниц. Таньку считал расчётливой стервой, а оказалось, что она готова ради меня пойти против матери и меркантильного расчета. Полагал, что Маринку не интересует ничего кроме танцев и ее Вовки. Но стоило ей сойтись ближе со мной, как девчонку словно подменили. Какая энергия высвободилась, сколько радости у нее видел каждый день в школе! Куда делась ее привычная сдержанность и незаметность? «А может, я и сейчас ошибаюсь?» — снова приходит мысль. Сколько раз я убеждался, что женщин понять не возможно. У них совсем другой образ мышления и полное отсутствие логики.

— Сережа, а что ты принес за свертки? — отвлек меня от размышлений вопрос Екатерины Федоровны, — я часть сложила в прихожей.

— А! Это я Маринке купил, — вспоминаю про забытые подарки и встряхиваю головой, отрешаясь от посторонних мыслей.

Женщина удивленно смотрит на меня, а Маринка вскидывается, прервав рассказ о девчонках «Вдохновения»:

— Какие свертки?

Вскакивает и вылетает из кухни. Похоже, она даже не заметила, что я явился не с пустыми руками.

— Марина! — вскрикивает укоряюще ее мать.

Через некоторое время из глубины квартиры доносится восторженный Маринкин вопль:

— Мама! Иди скорее сюда! Смотри, что мне Сережка принес!

Екатерина Федоровна поднимается, разводит в недоумении руками, и виновато улыбнувшись мне, выходит на зов дочери.

— Марина! — слышу ее возмущение в голосе, — что ты творишь?

Поднимаюсь и иду к Маринкиной комнате. По ее комнате, похоже, промчался локальный тайфун. Везде валялась оберточная бумага, целлофановые пакеты вперемешку с предметами женской одежды. Маринка восторженно рвала пакеты, выхватывала новую вещь, рассматривала или прикидывала на себя, вновь рассматривала, откидывала и в нетерпении тянулась за следующим пакетом. Ее мама стояла в дверях и осуждающе качала головой. Я стоял за ее спиной и любовался по-детски непосредственной и радостной Маринкой.

Та заставила нас войти в комнату и прикрыть дверь. Ей понадобилось второе зеркало на двери. Когда свертки кончились, Маринка стала вновь прикладывать отдельные вещи на себя, разглядывая так и этак себя в зеркала. Причем старалась, похоже, глядеть в оба одновременно. Иногда пыталась дефилировать по комнате, раскидывая ногами валяющуюся оберточную бумагу. Последними из верхней одежды были женские джинсы. «Вроде бы чуть длинны», — отмечаю про себя. Отложив джинсы, Маринка взяла пакеты с нижним бельем и колготками. Взглянув на маму, виновато посмотрела на меня и со вздохом отложила. Снова схватила женский демисезонный плащ светлого бежевого цвета и приложила к себе: