Сергей Салиев – Человеческие сердца (страница 4)

Слово «он» прозвучало так, что Пальма сразу поняла, о ком речь.

– Айсберг, – произнесла она. Её листья дрогнули, с них слетела пыль, накопившаяся за жаркий день.

– Да, – подтвердили волны. – Он там. Всё ещё рядом со своей Антарктидой. Всё ещё… думает.

– Скажите ему… – Пальма замолчала. Нельзя же всерьёз говорить с льдом за тысячи километров. Нельзя просить того, кто так далёк, что даже ветер считает дорогу до него слишком длинной.

Но мир уже был связан невидимыми нитями. Произносить или не произносить имя – была лишь форма вежливости, не более.

– Скажите ему, – продолжила она, – что здесь есть дерево, которое может больше не цвести. Не потому, что пришло его время, а потому, что его корни не достают до воды. Скажите ему, что это… страшно.

Слово «страшно» было ей чуждо. Деревья не боятся так, как боятся люди. Их страх – это не паника, а медленно расползающееся знание: вот это – конец. Но в момент, когда она произнесла его, Пальма почувствовала, как внутри ствола прошла тонкая трещина – не физическая, а смысловая. Она впервые признала, что ей есть, что терять.

– Мы передадим, – пообещали волны. – Мы живём ради таких историй.

– Это не история, – возразила она, – это моя жизнь.

– Любая жизнь становится историей, как только её кто-то рассказывает, – тихо ответила одна из волн. – Но это не значит, что она менее настоящая.

В ту ночь Пальма почти не спала. Конечно, деревья не спят, как люди. Но у неё были свои периоды покоя, когда все процессы замедлялись, а листья вспоминали дневной свет. В этот раз покой не пришёл. Земля под корнями была слишком сухой, воздух – слишком плотным, мысли – слишком неспокойными.

Она пыталась представить себе льдину, которая слышит её слова. Гигантский, тяжёлый, холодный Айсберг, стоящий среди мирового льда. Что ему до одного дерева в далёком, жарком оазисе? Зачем ему именно она, когда вокруг него – безграничный океан, другие айсберги, небо и птицы?

Но что-то в ней упорно возражало: именно потому, что они так разные, между ними уже протянулась невидимая нить. Она – дерево, которое не умеет двигаться, но умеет цвести, когда другим положено отдыхать. Он – лёд, который умеет двигаться, но почти не умеет меняться. Может быть, их тянет друг к другу не вопреки, а именно из-за этой несхожести.

Под утро пришёл ветер с моря. Он был сухим – на его крыльях не было ни капли дождя. Но он принёс в себе едва заметный шёпот волн:

– Мы рассказали ему.

– И что он? – одними листьями спросила Пальма.

… – Он… задумался глубже, чем прежде, – ответил ветер. – Для льда это уже много. Он слушает сейчас не нас, а себя.

Пальма тихо шевельнула листьями. Это движение было почти незаметным, но для неё означало многое. Слушать себя – значит, уже сдвинуться с места, даже если корни ещё в той же земле.

– А если он ничего не решит? – спросила она, не пытаясь скрыть дрожь в листве.

– Тогда всё останется, как есть, – честно ответил ветер. – Ты продолжишь тянуть воду из глубины, пока сможешь. Он продолжит дрейфовать вдоль своей Антарктиды, пока его не растопит время. Мир умеет жить и без больших решений.

– Но я уже не могу жить так, как будто его нет, – шепнула Пальма.

Ветер промолчал. Он был слишком стар, чтобы удивляться таким признаниям. Он видел людей, которые влюблялись в города, где никогда не были, в голоса по радио, в незнакомые линии на карте. В этом не было ничего нового. Новым было лишь то, что сейчас подобное происходило между льдом и деревом.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.