Сергей Сафронов – «Сухой закон» в России в воспоминаниях современников. 1914-1918 гг. (страница 88)

Как вспоминал граф И.Р. Чернин, министр иностранных дел Австро-Венгрии, «русские были в отчаянии и собирались уезжать». Он также оставил воспоминания о совместных обедах с советской делегацией: «20 декабря 1917 г. В пять часов с минутами мы прибыли в Брест. На вокзале нас встретил начальник Генерального штаба командующего Восточным фронтом, генерал Гофман, и около десяти человек его свиты, затем посол фон-Розенберг и Мерей со своим штатом… В шесть часов я поехал с визитом к генералу Гофману и узнал от него интересные подробности относительно психологии русских уполномоченных и существа перемирия, столь счастливо заключенного ими… После этого мы пошли обедать. За столом присутствовало около сотни офицеров штаба командующего Восточным фронтом. Обед этот являл собой зрелище весьма достопримечательное. Председательствовал принц Баварский. Рядом с принцем сидел глава русской делегации – еврей, недавно возвращенный из Сибири, по имени Иоффе, а за ним генералы и остальные делегаты. Помимо вышеупомянутого Иоффе, самой любопытной фигурой делегации является зять русского министра иностранных дел Троцкого – Каменев. Он также выпущен из тюрьмы благодаря революции и теперь играет выдающуюся роль. Третьим лицом является госпожа Биценко, женщина, имеющая за собой богатое прошлое. Она жена мелкого чиновника, сама она смолоду примкнула к революционному движению. Двенадцать лет тому назад она убила генерала Сахарова, губернатора какой-то русской губернии, приговоренного социалистами к смерти за его энергичную деятельность. Она подошла к генералу с прошением, а под передником спрятала револьвер. Когда генерал стал читать прошение, она выпустила ему в живот четыре пули и убила его на месте. За это она попала в Сибирь, где и провела двенадцать лет, отчасти в одиночном заключении, а отчасти отбывая более мягкое наказание. Ее также освободила лишь революция. Эта замечательная женщина, научившаяся в Сибири французскому и немецкому настолько, что может читать, хотя и не говорить на этих языках, потому что не знает, как произносятся слова, является типичной представительницей русского более образованного пролетариата. Она необыкновенно тиха и замкнута; около губ у нее какая-то черточка, выражающая необыкновенную решительность; а глаза ее иногда вспыхивают страстным пламенем. Она, по-видимому, совершенно безразлична ко всему происходящему вокруг нее. Лишь когда речь заходит о великих принципах международной революции, она сразу пробуждается, весь облик ее меняется и она напоминает хищного зверя, внезапно заметившего добычу и устремившегося на нее»[419].

Генерал М. Гофман, Верховный главнокомандующий германской Восточной армией, насмехаясь над неоднородностью делегации, сделал такую запись: «Я никогда не забуду первого обеда с русскими. Я сидел между Иоффе и Сокольниковым, тогдашним комиссаром финансов. Напротив меня сидел рабочий, которому, по-видимому, множество приборов и посуды доставляло большое неудобство. Он хватался то за одно, то за другое, но вилку использовал исключительно для чистки своих зубов. Наискосок от меня рядом с князем Хоенлое сидела террористка Биценко, с другой стороны от нее – крестьянин, настоящее русское явление с длинными седыми локонами и заросшей, как лес, бородой. Он вызывал у персонала некую улыбку, когда на вопрос, красное или белое вино предпочитает он к обеду, отвечал: „Более крепкое“. Иоффе, Каменев, Сокольников производили впечатление настоящих интеллигентов… Упомянутая госпожа Биценко, имевшая на своей совести несколько „политических“ убийств, была лишь недавно освобождена из тюрьмы. Крестьянин, фигура-алиби для представителей правительства, стремящегося узаконить себя как идеолога классов рабочих, крестьян и солдат, обязан своим присутствием на переговорах чистой случайности. По пути к вокзалу направляющейся в Брест русской делегации встретился устало бредущий крестьянин, и тут члены делегации вспомнили, что забыли взять с собой представителя этого класса. Они предложили его подвезти. Дело закончилось настоящим похищением. Когда обманутый запротестовал, что ему якобы нужно в другую сторону, „похитители“ сначала озабоченно поинтересовались, к какой партии он принадлежит – к левому или правому крылу? – и только потом заявили: „Ну хорошо. Ты сейчас поедешь не в деревню, а с нами в Брест на встречу с нашим врагом. Мы хотим договориться с немцами о мире“»[420].

По приезде в Брест новый руководитель советской делегации народный комиссар иностранных дел Л.Д. Троцкий застал трогательную «идиллию»: при его предшественнике А.А. Иоффе члены имперских делегаций тщательно обхаживали неопытных советских «дипломатов». Баварский принц Леопольд, руководитель немецкой делегации, закатывал для них шикарные приемы, обедали и ужинали делегации вместе: «Первую советскую делегацию, которую возглавлял Иоффе, в Брест-Литовске охаживали со всех сторон. Баварский принц Леопольд принимал их, как своих „гостей“. Обедали и ужинали все делегации вместе. Генерал Гофман, должно быть, не без интереса смотрел на товарища Биценко, которая некогда убила генерала Сахарова. Немцы рассаживались вперемежку с нашими и старались „дружески“ выудить, что им было нужно. В состав первой делегации входили рабочий, крестьянин и солдат. Это были случайные фигуры, малоподготовленные к таким козням. Старика крестьянина за обедом даже слегка подпаивали… В качестве председателя советской делегации я решил резко оборвать фамильярные отношения, незаметно сложившиеся в первый период. Через наших военных я дал понять, что не намерен представляться баварскому принцу. Это было принято к сведению. Я потребовал раздельных обедов и ужинов, сославшись на то, что нам во время перерывов необходимо совещаться. И это было принято молчаливо. 7 января Чернин записал в своем дневнике: „Перед обедом приехали все русские под руководством Троцкого. Они сейчас дали знать, что извиняются, если впредь не будут появляться на общих трапезах. И вообще их не видно, – на этот раз дует как будто значительно иной ветер, чем в последний раз“. Фальшиво-дружественные отношения сменились сухо-официальными. Это было тем более своевременно, что от академических прелиминариев надо было переходить к конкретным вопросам мирного договора»[421].

Американская писательница, жена Д. Рида, Луиза Брайант стала свидетельницей приезда немецкой делегации в Петроград в начале 1918 г. «Утром 9 января я сидела за завтраком в большом ресторане отеля „Астория“. Уставшие солдаты выглядели странно и неуместно в великолепной обстановке. Два дня не было ни света, ни воды, и официант-татарин только, что сообщил нам, что хлеб закончился, но мы все равно могли бы выпить чаю. Солдат за соседним столом предложил мне часть банки с рыбой, а другой наклонился и сказал: „Ну, товарищ, они здесь“. Он говорил про немецких и австрийских делегатов. Мы долго ждали их, с тех пор, как начались переговоры в Брест-Литовске. Американцам не разрешали брать у них интервью, но не было закона, запрещающего „смотреть“ на врага. Как только мы смогли найти их, все корреспонденты провели много времени, наблюдая за тем, как делегаты уминают рябчиков. Рябчик – маленькая русская дикая птица, которая (и капуста) практически составляла всю нашу еду в те времена. Немцы были высокими офицерами, при которых присутствовали помощники и стенографисты – всего около сорока человек. Они сидели за длинными столами и без умолку тараторили. Над столами висели старые таблички: „Запрещается говорить по-немецки!“. Всего были две делегации – одна остановилась в отеле „Бристоль“ на Мойке и возглавлялась контр-адмиралом графом Кайзерлингом и графом фон Мирбахом, который впоследствии был убит в Москве. Его комитет был известен как Военно-морская делегация, и их миссия заключалась в обсуждении средств прекращения войны на море в соответствии с договором о перемирии. Вторую делегацию возглавлял представитель немецкого Красного Креста граф Берхтольд, и она приехала для рассмотрения вопроса об обмене военнопленными. Они поселилась в „Гранд-отеле“ и „Англетере“. Британские и французские офицеры остановились там же, что было явно неловко. Почти все делегаты были каким-то образом связаны с немецким и австрийским посольствами до войны, а некоторые имели собственность в России, а двое были крупными немецкими купцами»[422].

Отношения большевиков и немцев были натянутыми. «Залкинд, помощник Троцкого, позвонил в их отели, чтобы узнать, достаточно там свободных номеров. Фон Мирбах в ответ прибыл к Залкинду в Министерство иностранных дел. Залкинд был занят, но отодвинул бумаги на столе, встал и вышел в коридор. „Привет! – сказал он. – Что ты здесь делаешь?“ Граф был уничтожен. „Ну, я просто отвечаю на Ваш звонок“, – сказал он холодно. Залкинд был удивлен. „Простите, граф, – сказал он, – мы революционеры, и мы не признаем церемонию. Вы могли бы избавить себя от неприятностей, если бы вспомнили, что находитесь в новой России“. Он подумал минуту. „Но ты можешь войти, – добавил он, – и выпить чашечку чая“. Мирбах не принял приглашение. Он посмотрел сверху вниз на грубую одежду Залкинда, его смятые седые волосы и его вдохновенное лицо. После этой неловкости он покинул инопланетную атмосферу Министерства иностранных дел. Троцкий приказал Красной гвардии установить охрану в гостиницах, где остановились делегаты. Почти сразу поднялся шум. Граф Кайзерлинг и все остальные утверждали, что они „люди чести“ и что такое подозрение со стороны большевиков было смешным и оскорбительным. Так что красногвардейцы были отозваны, но уверенность большевиков в словах немецких делегатов не была достаточно сильной, и они оставили там секретную службу. Прошла неделя. В гостинице „Европейская“ начались дикие спекуляции. Богатые русские бизнесмены толпились там, чтобы связаться с делегатами. И немцы явно заключали с ними большие контракты. Большевики приняли это к сведению. В каждой части России вдруг „всплыли“ скрытые припасы. На Дальнем Востоке, как и в Сибири, автомобили загадочно загружались каучуком и пшеницей. Далеко на юге, на Кавказе, продовольствие было упаковано и готово к отправке. И это были те же „верхи“, которые закрыли свои уши и сердца на жалкие призывы голодных и отчаявшихся солдат… Я помню большого и напыщенного немецкого спекулянта, члена делегации, который появился в это время. Он гулял по Невскому проспекту около одиннадцати часов утра. На нем была высокая шелковая шляпа, и он не соизволил взглянуть на несчастное население. Он был настолько самодовольным, что я хотел, чтобы его уши замерзли, или какое-то другое несчастье обрушилось бы на него, но ничего не случилось. Он был невосприимчив ко всему русскому – даже к погоде. Существует небольшая разница между спекулянтами в той или иной стране. И в каждой стране они жиреют во время войны, как упыри. Однажды, когда все это зашло достаточно далеко, большевики вернули охрану – увеличив ее вдвое! „Люди чести“ все поняли и не сказали ни слова. Многие лица, связанные с делом, были арестованы. Но нищий народ России, когда узнал правду об этом через газеты, даже не был удивлен»[423].