Сергей Сафронов – «Сухой закон» в России в воспоминаниях современников. 1914-1918 гг. (страница 80)

Ввиду того, что немцы бросили весь свой скарб, весь скот, всю птицу на произвол судьбы, поднялось мародерство. Пехота ничего не крала, ей было не до этого. Сегодня возьмешь, неси на себе, а завтра убьют, а потому все, что можно, пожирала, как саранча, била посуду, портреты Вильгельма, которых было массовое количество в каждом доме немца, а особенно доставалось зеркалам. Я до сих пор не могу объяснить себе страсти солдат к разрушению, обуревавшей их при виде отражения своей собственной физиономии в зеркале. Была и другая, не менее оригинальная страсть. На второй или третий день путешествия по Восточной Пруссии, строя роту, я обратил внимание на то, что почти вся рота побросала свои фуражки, они были заменены бог весть чем, тут были и фетровые шляпы, и меховые, и охотничьи, и дамские, и даже один армянин одел каску, а поверх ее башлык. Я призвал подпрапорщика Козлова и приказал немедленно посбрасывать все неформенные фуражки. Приказание было в точности исполнено; к концу перехода все были в фуражках. Откуда они были взяты, так и осталось секретом. Походные движения этого периода войны представляли невероятную деморализующую картину: каждая рота отмечала свой путь массой пуха и пера домашней птицы, которая щипалась на ходу. На штыках у солдат можно было видеть пронзенную свиную ляжку или утку. Никакие средства не помогали; даже подпрапорщики, эти блюстители законности и дисциплины, и те были бессильны, хотя каждый раз можно было наблюдать их благой порыв на несколько измененных профилях особенно упорных гренадер»[371].

Дело еще более ухудшилось, когда солдаты добрались до алкогольных напитков. «Так обстояло дело у нас в пехоте. В артиллерии уже можно было видеть целую свинью на передке орудия, граммофоны, взятые для развлечения и т. и. Использовалась, так сказать, лошадиная тяга. Все же обозы, начиная с II разрядов, дивизионные, корпусные, лазареты, те уже брали все, что можно было увезти. Не хватало своих повозок, запрягали немецкие, лошадей же немцами было оставлено вдоволь. В обозах везлись пружинный кровати, зеркальные гардеробы, трюмо и даже нередко встречались пианино. Видно было, что люди надеются вернуться с войны живыми. Противно было смотреть на эту гадость, вносившую в войска деморализацию, но, к сожалению, не было принято тогда же против любителей чужой собственности драконовых мер, и дурные, но заразительные примеры нашли себе более широкое применение в период революции, а особенно в гражданскую войну. Итак, пехота отъедалась. Гренадеры из кавказских туземцев шутили, говоря: „Бели мясо надоел“. Действительно, в то время в Восточной Пруссии было всего вдоволь и долго еще можно было видеть, как за частями войск гнались гурты крупного породистого скота, взятого у немцев во время пребывания в Восточной Пруссии. 30 октября наш 2-й баталион вошел в только что занятый город Гольдап. До нас здесь побывали части 28-й дивизии и казаки и разгромили все до одного магазина. Грустно было глядеть на этот маленький чистенький город в этот момент. Улицы были завалены выброшенными из магазинов товарами, оказавшимися не по вкусу солдатской душе. На одной улице я увидел, буквально, гору дамской обуви. Все это валялось в грязи, мокло под дождем и затаптывалось. Можно было видеть, как солдат тащил по пяти, шести кусков сукна. Куда он тащил и зачем – он и сам не знал, просто разбегались у всех глаза от возможности легко поживиться. Безобразие еще большее и даже опасное творилось на местном пивном заводе. Пивной завод был полон солдат всех частей и всех родов войск. Пиво тащили ведрами обыкновенными, ведрами брезентовыми, из которых поят лошадей, кастрюлями и вообще всякой посудой, способной елико возможно больше вместить. Часовые, стоявшие у ворот, были мертвецки пьяны от добровольных приношений выходивших. И разгул царил неописуемый. Порядок был наведен только тогда, когда пива не стало»[372].

По сведениям военного врача тайного советника В.П. Кравкова, оказавшись в сложной ситуации, русское военное командование даже решило временно выдавать солдатам вино. «10 сентября 1914 г… Стоим в том же замке-музее. Большое количество уцелевших картин наша публика собирает для отсылки в Румянцевский музей; сколько до него дойдет, а сколько – в частную собственность, лишь богу известно; последнее было бы не так отвратительно, если бы не имело меркантильной цели… 4-я армия отходит на германский фронт. 17-й корпус – в резерв. Несчастная судьба, преследующая Нежинский полк, потерпевший большую катастрофу и в текущую кампанию. В обилии получаю всякие предписания и циркуляры для зависящих распоряжений, полные трюизмов и маниловщины, вроде того, что солдаты должны перед пищей тщательно мыть руки, пить только кипяченую воду и т. п. Получена нелепая телеграмма от главнокомандующего, которую привожу в текстуальной точности: „В видах предупреждения желудочных заболеваний главнокомандующий разрешил по 1 ноября отпуск бутылки красного вина на каждого нижнего чина армии для прибавления к чаю или теплой отварной воде; интендантству приказано ускорить приобретение и отпуск вина; впредь до отпуска вина натурой таковое приобретать покупкою с представлением счетов… Главнокомандующий приказал командующему армией установить наивысшую предельную стоимость покупки вина…“. Типичное немышление в кабинете сидящих людей, не видящих действительность в глаза и в лучшем случае играющих в руку кому-то, который при означенной операции наживет большие гешефты! Действительность же неприкрашенная такова, что солдаты наши (сегодня осматривал остальные два полка 46-й дивизии) буквально голодают, получая уже в счастливые дни не более фунта хлеба, а то все время – на сухарях, да и тех-то не в полной даче; в один голос несчастные вопиют: „Дайте, вашество, только хлебушка!“. Трагическая картина. Кроме того, солдату не додают чаю и сахару, а также каши. Самое большее – если иногда дадут по одному пиленому куску сахару в день! Солдаты все оборвались; у многих нет шинелей, сапоги развалились, нет белья, кроме того, которое на теле преет. Все обовшивели, исчесались! Один ужас и ужас… 23 февраля 1915. Приказом же по фронту от 26 декабря за № 379 было объявлено об отпуске на каждого нижнего чина 1-й, 2-й и 5-й армий по бутылки красного вина для прибавления в чай или кипяченую теплую воду. Гладко же все у нас пишется на бумаге! За все время операции нашей армии с 1 февраля по сию пору считается, что приблизительные у нас потери до 60 тыс. (около 25 тыс. раненых, 6 тыс. убитых, остальные – пленные и без вести пропавшие), у немцев же убито до 70 тыс.»[373].

В августе 1914 г. российский телеграф принес жуткое известие, которое по существу своему напоминало нашествие диких гуннов на Европу. Известие короткое, но оно было трагично в своей простоте: «Город Лувен в Бельгии подожжен со всех сторон и от бывшего центра культурнейшей страны с XV столетия ныне осталось лишь одно пепелище»[374]. От исторических кабачков Лувена германский вандализм не оставил и следа. История Лувена относится к IX в., а в XIV это был самый значительный и крупный город Бельгии. В это время он принадлежал герцогам Брабантским. Один из них, возвращаясь из набега на неприятеля, почувствовал сильную жажду и голод и остановился на ночлег в доме зажиточного рабочего. Последний воспользовался посещением герцога и испросил у него разрешение открыть в своем доме гостиницу под заманчивой вывеской «Пристанище герцога». Феодальный правитель милостиво удовлетворил ходатайство рабочего, но под непременным условием, чтобы половина чистой прибыли ежегодно поступала в феодальную казну. Так была официально, по имеющимся данным, открыта первая гостиница в Лувене, которая просуществовала до нашествия германцев, меняясь, правда, в своих названиях и постоянно увеличиваясь в своем размере.

С первого же дня существования «Пристанища герцога» при гостинице функционировал кабачок, который также постепенно развивался, пока, наконец, к середине XIX столетия не превратился в первоклассный отель-ресторан, сделавшийся впоследствии любимейшим пристанищем иностранных туристов. Второй исторический кабачок Лувена – «Оленьи рога» был открыт, по всей вероятности, несколько позже. Впервые в истории Лувена он встречается в начале XVIII столетия, но уже как вполне организованное предприятие. В это время в нем зачастую останавливались австрийские наместники, возвращаясь с охоты. В тех случаях, когда охота бывала особенно удачной, в кабачке «Оленьи рога» шел до утра пир горой. По всем данным, и название «Оленьи рога» было присвоено кабачку по чисто охотничьим соображениям. Затем история этого учреждения снова теряется, и оно появляется на горизонте лишь в начале XIX столетия, когда его посетил Наполеон перед битвой под Ватерлоо.

В мемуарах одного французского офицера того времени рассказывается, что Наполеон был пленен красотой дочери владельца «Оленьих рогов», которая сама прислуживала высокому посетителю. Если бы не грядущее сражение под Ватерлоо, чем тогда уже были заняты мысли великого завоевателя, в судьбе «Оленьих рогов» наступила бы, безусловно, какая-нибудь перемена. Но тогда Наполеон удовлетворился лишь поцелуем кабатчицы, обещая вернуться после победы. Судьба решила иначе. Наполеон потерпел поражение, и возможная фаворитка императора продолжала услуживать своим гостям. К началу нынешнего столетия «Оленьи рога» все еще существовали, но уже в виде грандиозного перворазрядного ресторана. Такова история двух лувенских кабачков, которые погибли бесследно от германской «культуры»[375].