Сергей Сафронов – «Сухой закон» в России в воспоминаниях современников. 1914-1918 гг. (страница 76)

Чем же питались в Ставке? Г.И. Шавельский свидетельствует, что «завтрак, обыкновенно, состоял из трех блюд и кофе, обед – из четырех блюд (суп, рыба, мясо, сладкое), фруктов и кофе. За завтраками подавались мадера и красное крымское вино, за обедами – мадера, красное французское и белое удельное. Шампанское пили только в дни особых торжеств, причем подавалось исключительно русское „Абрау-Дюрсо“. У прибора государя всегда стояла особая бутылка какого-то старого вина, которого он, насколько помнится, никому, кроме великого князя Николая Николаевича не предлагал. Если принять во внимание затрачивавшиеся суммы, то царский стол оставлял желать много лучшего, причем, особенным безвкусием отличались супы. Более избалованных он не удовлетворял. Профессор Федоров был прав, когда он называл князя Долгорукова „ни к чорту негодным гофмаршалом“. В конце завтрака, как и обеда, государь обращался к гостям: „Не угодно ли закурить?“. И сам первый закуривал папиросу, вставив ее в трубку (или в мундштук) в золотой оправе, которую всегда носил в боковом кармане гимнастерки»[354].

Военный цензор в Ставке Верховного главнокомандующего, штабс-капитан М.К. Лемке также оставил сведения о том, как проходил прием пищи в Ставке: «26 сентября 1915 г. Завтракал в штабном собрании. Оно устроено из кафешантана, бывшего при гостинице „Бристоль“, где теперь живут чины военных миссии дружественных нам держав. Довольно большой зал с небольшой сценой, занавес спущен… За столом А – весь генералитет штаба; здесь же сажают приезжающих по разным случаям министров, сановников и генералов, если они не приглашены к царскому столу. Место 1 – Алексеева, 2 – Пустовойтенко, 3 – дежурного генерала Петра Константиновича Кондзеровского, 4 – начальника военных сообщений Сергея Александровича Ронжина, 5 – начальника морского управления контр-адмирала Ненюкова, 6 – генерала Борисова. За столом Б – члены военных миссий и прикомандированных к ним наших офицеров. В – дипломатическая канцелярия, место А – князя Кудашева, Г – отдельные столы, за которыми сидят по четыре человека. Мой стол 1, мое место 2; со мною: капитан топограф Александр Васильевич Кожевников, поручик 14-го гусарского полка Николай Иванович Давыдов и корнет 15-го уланского полка Сергей Михайлович Крупин. Весь штаб завтракает и обедает в две смены: первая в 12 часов дня и 6 часов вечера, вторая в 13 часов 30 минут дня и 7 часов 30 минут вечера; вся генерал-квартирмейстерская часть – во второй смене, дежурство и прочие – в первой. Смена смену не видит иногда по целым дням, если не встречаются по службе или где-нибудь в свободное время. Кто опоздал к началу стола, опускает 10 коп. в благотворительную кружку; кто поздоровался в зале с кем-нибудь за руку – тоже 10 коп. Таковы обычаи еще со времени Николая Николаевича. Придя, каждый занимает свое место, и все стоят в ожидании начальника штаба, а если его нет, то Пустовойтенко или Кондзеровского. Когда садится старший, все садятся. Когда кончают, встают вслед за старшим и дают ему выйти; одеваются офицеры после генералов и никогда не вместе с начальником штаба. Во время завтрака было очень просто. Кормят отлично и очень обильно. Каждый, кроме Алексеева, платит в месяц 30 руб. и 3 руб. на прислугу (солдаты), а штаб приплачивает за каждого еще по 40–50 руб.; Алексеев платит за себя всю стоимость. Сегодня, например, давали кулебяку с рыбой и капустой, ростбиф с салатом и огурцами, кофе, чай, молоко, виноград. Легкое вино за особую плату, водки нет. В собрании есть два бильярда, почти всегда занятые, и небольшая читальня с несколькими газетами, „Сатириконом“, „Столицей и усадьбой“ и т. п., почти всегда пустая»[355].

М.К. Лемке записал в своем дневнике, как проходили царские обеды: «15 февраля 1916 г. Сегодня я был приглашен к царскому обеду. Расскажу все по порядку, предупредив, что все так же происходит и ежедневно с понятной разницей в составе лиц в деталях. В 12 часов дня скороход позвонил в управление, просил вызвать меня к телефону. Я подошел. „Вы приглашаетесь сегодня к высочайшему обеду в половине восьмого, форма одежды обыкновенная, при оружии“. Надел защитный китель, снаряжение (без револьвера), шашку, фуражку и коричневую перчатку на левую руку. Ордена не нужны, если нет с мечами. Снаряжение и шашка с фуражкой и перчатками надеваются всеми приглашенными впервые. В 7 часов 20 минут вечера был в доме царя. Проходите сначала парных наружных часовых, потом вестибюль, где справа и слева стоят в струнку по два конвойца-казака. Ближайший к двери открывает ее – и вы в передней. Там скороход и лакей снимают платье. Скороход опрашивает фамилии приходящих, посматривая в свой список. Контроль, собственно, очень слаб. Кто пожелает, может, сговорившись с другим, пойти за него, и его никто не остановит, надо только назваться другой фамилией. У начинающейся тут же лестницы наверх стоит на маленьком коврике солдат Сводного пехотного полка в позе замершего часового, но без оружия. Поднявшись во второй этаж, попадаете в зал. Небольшой, но красивый своей простотой, он оклеен белыми обоями. По одной из внутренних стен висят портреты Александра III и Марии Федоровны в молодые годы их совместной жизни. Тут же рояль, небольшая бронзовая люстра, простенькие портьеры, по стенам стулья. Когда я вошел, там уже были: гофмаршал генерал-майор свиты князь Долгоруков, флигель-адъютант Нарышкин, свиты генерал-майор граф Татищев (состоявший при Вильгельме, когда при царе в обмен состоял генерал Хинц, отличавшийся крайней невоспитанностью и нахальством) и еще кто-то. Через две-три минуты вошли военные представители Бельгии, Японии и Англии. Потом стали подходить остальные. Явились генерал По, великие князья Сергей Михайлович и Георгий Михайлович, недавно в сопровождении графа Татищева вернувшийся из Японии, флигель-адъютант Мордвинов, Граббе, адмирал Нилов и Боткин. Вошел еще какой-то худощавый свитский генерал с порядочной лысиной, весь бритый, с узкой низкой талией, в казачьем бешмете, мило обошел всех, поздоровался и присоединился к разговору великих князей. „Кто это?“. „Великий князь Михаил Александрович“. Вот бы не сказал, судя по тому облику, который рисовался в старой юнкерской памяти. Все, кроме свитских, становятся по стенам без особенного порядка и чинопочитания и ожидают выхода царя. Из столовой вышел Воейков, сделал общий поклон, поздоровался с теми, кого не видел, и пошел здороваться со мной и другими. Через две-три минуты вошел развалина Фредерикс; кажется, вот сейчас его хватит изнутри и он весь рассыплется на части, искусно собранные портным, сапожником и куафером. Тоже общий поклон, обходит не виденных им сегодня за завтраком и становится у двери кабинета царя, но с другой стороны; с противоположной нашу линию начинают великие князья, на первом месте Георгий Михайлович»[356].

Наконец, появился Николай II: «Царь вышел в форме гренадерского Эриванского полка, которую почти не снимает, изредка меняя ее на другие, без большого разнообразия в выборе. Он в суконной рубашке защитного цвета, с кожаным нешироким поясом. Громадные длинные брови очень старят его, улыбка проста и глупа; она говорит: „Ведь я знал, что вы здесь; знаю, как и что будет дальше, но вы цените этот момент, и потому я готов поговорить с вами и вообще соблюсти весь установленный церемониал“. Несколько слов с Георгием Михайловичем, с Сергеем, потом с Татищевым. Я стоял на шестом месте. Со мной рядом, справа, ближе к царю – капитан-лейтенант Солдатенков, слева – какой-то действительный статский советник из военных ветеринаров. Так как я первый раз, то должен представиться: „Ваше императорское величество, обер-офицер управления генерал-квартирмейстера штабс-капитан Лемке“. „Вы у квартирмейстера?“. „Так точно“. „С начала войны?“ „Никак нет, с 25 сентября“. „Вместе со мной?“ „Так точно“. Рука была подана мне после представления. Идет дальше. Ветеринар тоже рапортует. Царь вспоминает, что видел его в 1912 г. в Сувалках. Память его на подобный вздор, по общим отзывам, поразительна. Так обойдены все, кроме свиты, которую царь уже видел за завтраком. Последним стоит вернувшийся вчера японский военный представитель. С ним Николай говорил довольно долго. Потом полуповорот в нашу сторону, идет к дверям в столовую, их открывают оттуда; поворотом головы царь подает знак великим князьям, они и все начинают входить в столовую. Там большой стол для обеда и маленький у окон с закуской. Царь первый сдержанно закусывает, отходит, к нему присоединяются великие князья. Без стеснения все подходят к закуске, сразу же начинается разговор. Водка; разнообразная закуска; чарочки серебряные, не очень большие»[357].

Все рассаживаются по заведенному порядку: «Гофмаршал обходит гостей и указывает, где кому сесть, у него в руках карточка, на которой в известном порядке написаны наши фамилии, имя царя подчеркнуто красными чернилами. Сегодня за столом 31 человек, обычно бывает 26–30. Когда все закусили, царь идет к своему месту и садится спиной к двери зала. Рядом с ним справа Михаил Александрович, слева сегодня бельгийский представитель де Риккель. Рядом с Михаилом Георгий Михайлович, затем Сергей, Шавельский, Штакельберг, Кедров, я и т. п. Против царя – Фредерикс. Против нас с Кедровым – Долгоруков и дежурный Носков. Подчеркнутые фамилии означают постоянные места, все остальные меняются, что и составляет особую обязанность гофмаршала, который должен руководствоваться при распределении гостей разными соображениями. Тарелки, рюмки, стопки и чарки – серебряные, внутри позолоченные. Подают лакеи в солдатской защитной форме, тут же помогает скороход. Сразу начинается разговор соседей между собой. Царь почти весь обед очень весело говорил с де Риккелем, оба много смеялись, а бельгиец при своей тучности временами просто подпрыгивал на стуле. С Михаилом Александровичем несколько – слов в разное время, что и понятно – он свои»[358].