Сергей Сафронов – «Сухой закон» в России в воспоминаниях современников. 1914-1918 гг. (страница 24)

Это была не просто стремительность передвижения в пространстве, переданная вербально, это ощущение вновь приобретенной свободы – слово, которое часто употребляется на первых страницах этой записной книжки. Это и свободный путь, и свободное или открытое море. Дальше была паромная переправа на остров Рюген, затем небольшой приморский городок Засниц, где «пароход, окрашенный в темный цвет, на корме которого развевался шведский флаг, дымил всеми своими трубами», «вскоре впереди во мраке ночи заблистали… огни Треллеборга» и, наконец, «Гефле… где надлежало пересесть на пароход, чтобы переплыть в Финляндию и высадиться в Раумо».

М.В. Танский вспоминал: «Встретили нас шведы радушно… Наступивший день и то сердечное отношение и даже больше – овации, которые мы встречали на своем пути со стороны шведов, стряхнули угнетенное настроение и оживили. Не только в городах, в местечках, на станциях поезд наш встречали и провожали толпы народа, но и на полях, на дорогах, всюду, всюду посылали нам приветствия, махая платками, шляпами. Шведы в этом отношении исключительный и, вероятно, единственный народ в мире. Еще в прежний путь, когда мы плыли от Стокгольма к Гетеборгу по Гетеканалу, они изумляли нас своей приветливостью». Здесь в Евле пути супругов разошлись: мужчинам из-за опасностей военного времени был предложен путь через Торнио, а дамы могли безбоязненно плыть морем. Если на юге страны русских встречали восторженно, то «на севере страны – уже никто не махал платками и шляпами. Бросалось в глаза то обстоятельство, что чем ближе мы подъезжали к России, тем больше встречали войск… на небольших станциях всюду солдаты и офицеры… Швеция значительную часть… войск двинула на границы России, хотя казалось странным и невероятным, чтобы в… болотах могла проходить война. Но шведы издавна были запуганы немцами, что Россия стремится к свободному морю и может отхватить для этого север Швеции, и эта идея глубоко запала в народ и долгое время поддерживала недружественное отношение шведов к русским»[111].

И вот, наконец, супруги прибыли в столицу. Санкт-Петербург, который в «прежний путь… казался нам очень красивым городом, и мы… несколько раз любовались Невским и делились своими впечатлениями», теперь «поразил… своею мертвенностью…и главное, темнотою. Когда выехали на Невский… особенно удивительной показалась его мрачность. После залитых светом берлинских улиц даже таких, как… захолустная Augustrasse, после блестящих асфальтовых мостовых, в которых как в зеркале отражаются фонари, люди, дома, после того большого движения толпы, экипажей и, особенно, автомобилей, что было в Берлине, освещение в Петрограде и весь вид улиц являлись почти жалкими». Это разительное отличие внешнего вида столиц воюющих держав отражало «громадную разницу» в переживании войны двумя народами, которую нельзя было не заметить: «Там сплошной праздник, флаги, иллюминация, шумные манифестации, торжество побед, пьянство, иное здесь сдержанное, сосредоточенное настроение, сознание серьезности переживаемого момента, отсутствие всякой шумихи, полная трезвость вследствие запрета торговли спиртными напитками». Выдержанное отношение к происходящему рождало надежду, «что эта серьезность восторжествует над немецким легкомыслием»[112].

Оставшийся путь до Верхнеудинска прошел без осложнений. Навстречу им «буквально неудержимо лился поток людей… на запад, на театр военных действий, где смерть косила нещадно тысячи людей, поджидала и требовала новых жертв. А жертвы эти шли беспечно: поезда воинские мелькали мимо нас с песнями, часто под гармошку, лица солдат веселые, жизнерадостные, слышны смех, остроты, оживленный говор… Мы постоянно беседовали с солдатами и уныния в них никакого не замечали… Каждый верил в судьбу свою, думая, что он-то уж непременно вернется домой и, конечно, судьба многих жестоко обманула. Сибирские войска не успели даже отдохнуть от долгой дороги, из вагонов прямо пошли в бой под Варшавою и своим геройством и самоотверженностью спасли Варшаву»[113].

Вступление России в Первую мировую войну произошло бурно, эмоции перехлестывали через край. Разгром германского посольства в Санкт-Петербурге стал одним из эпизодов в череде проявлений антинемецких настроений не только в нашей стране, но и в странах-союзницах России. Не без эксцессов произошло объявление войны Германии в Англии и Франции. Да и в самой Германии антирусские, антианглийские и антифранцузские настроения перехлестывали через край, что выливалось в нападения на иностранных туристов (в том числе и русских). Алкоголь при этом существенно повлиял на усиление негативных чувств русских к немцам и Германии в целом, а также немцев к русским и их союзникам, что выливалось в издевательства над военнопленными и интернированными гражданскими лицами.

1.3. Борьба с «пьяным бюджетом» как шаг в «финансовую пропасть»

Российские власти опасались вводить «сухой закон» единовременно, поэтому этот процесс осуществлялся постепенно. Так, 28 июля 1914 г. по представлению Министерства финансов Совет министров принял постановление «О повышении продажных цен казенных вина и спирт и размеров акциза со спирта, пивоварения и табачных изделий», которое гласило: 1) устанавливать во всех местностях, где введена казенная продажа питей, цены на вино в размерах, не превышающих следующих высших предельных цен: а) для очищенного вина крепостью в 40° – в 12 руб. 80 коп. за ведро; б) для ректификованного спирта – в 32 коп. за градус; в) для вина высшей очистки (столового) и водочных изделий – в 16 руб. 80 коп. за ведро; 2) акциз с вина и спирта, выкуриваемого из всякого рода припасов, кроме выкуриваемого на фруктово– и виноградно-водочных заводах из виноградных материалов и сырых фруктов и ягод всякого рода, взимать в размере не свыше 20 коп. с градуса (1/100 ведра) по металлическому спиртомеру, или не свыше 20 руб. с ведра безводного спирта; 3) акциз с выкуриваемого на фруктово-и виноградно-водочных заводах спирта из виноградных материалов и сырых фруктов и ягод всякого рода взимать в размере не свыше 14 коп. с градуса (1/100 ведра) по металлическому спиртомеру, или не свыше 14 руб. с ведра безводного спирта; 4) акциз с пивоварения взимать в размере не свыше 3 руб. с пуда поступающего в затор солода; 5) с пивоваренных заводов, производящих затирание солода с применением ручного способа или тяги животных и перерабатывающих в течение отчетного года не более 2 000 пудов солода, взимать акциз в размере не свыше 2 руб. 30 коп. с пуда учтенного солода; 6) с выпускаемых с табачных фабрик изделий, кроме облагаемых пониженной бандеролью, взимать независимо от акциза, уплачиваемого за бандероли, дополнительный акциз в размере не свыше 8 руб. с пуда, или не свыше 20 коп. с фунта заключающегося в этих изделиях табака; 7) акциз с табака-махорки взимать в размере не свыше 20 коп. с фунта[114].

На заседании 1 августа 1914 г. Совет министров пришел к заключению о необходимости продлить срок существовавшего запрещения продажи навынос крепких напитков, а также действовавшего в отношении распивочной торговли ограничительных постановлений, по крайней мере, до 15 августа 1914 г. и предложил предоставить министру финансов «озаботиться надлежащими по данному предмету распоряжениями». Также на заседании 1 августа Совет министров одобрил предложение министра внутренних дел об издании следующего обязательного постановления: «1) воспрещается распитие крепких напитков на улицах, дорогах, площадях и в других открытых местах в черте усадебной оседлости селений и в помещениях крестьянского общественного управления; 2) воспрещается появление в общественных местах в черте усадебной оседлости селений и на проездных дорогах в состоянии явного опьянения; 3) воспрещается хранение в селениях крепких напитков в помещениях частных лиц, населяющих эти помещения; 4) владельцам домов в черте усадебной оседлости селений вменяется в обязанность не допускать в принадлежащих им помещениях неразрешенной продажи крепких напитков и о производстве такой продажи немедленно извещать полицию или сельские общественные власти и 5) чайные, а равно столовые, закусочные и всякие иные заведения трактирного промысла без права продажи крепких напитков не должны иметь внутренние сообщения с этими помещениями как содержателя заведения, так и его служащих и проживающих у него лиц»[115].

Вместе с тем Совет министров признал необходимым поручить финансовому ведомству вместе с прочими заинтересованными ведомствами «войти в соображение финансовых для казны последствий» дальнейшего продления запрещения торговли спиртными напитками и выяснить следующее: 1) с какого срока представлялось бы нужным восстановить свободную торговлю спиртными напитками; 2) какие меры переходного характера являлись бы наиболее «целесоответственными», чтобы избегнуть слишком резкого перехода от полного запрещения торговли навынос к свободной продаже питей. При этом министр финансов П.Л. Барк заявил, что, по его мнению, с 16 августа 1914 г. возможно было бы разрешить продажу виноградных вин, не подлежавших акцизу. Что же касается всех прочих крепких напитков, то необходимо было продлить существовавшее запрещение торговли ими до 1 сентября 1914 г., не предрешая вопроса о дальнейших в этом направлении мерах. Наконец, в отношении продажи денатурированного спирта министр финансов полагал бы желательным разрешить ее в городах с 16 августа, в тех местах торговли, откуда отпуск данного спирта производился и ранее, но при непременном условии совершенного удаления из этих мест казенного вина и не подвергшегося денатурации спирта, а также всех не разрешенных к свободной продаже крепких напитков. Обсудив предложения П.Л. Барка, Совет министров заметил, что в местностях, объявленных на осадном или военном положениях, намеченные меры подлежат применению не иначе как с согласия на то военных властей. Также Совет министров не увидел необходимости запрещать в отдельных местностях продажу виноградного вина и денатурированного спирта[116].