Сергей Сафронов – «Сухой закон» в России в воспоминаниях современников. 1914-1918 гг. (страница 117)
Немецкие погромы не обошли стороной и хозяина книжного магазина «Гроссман и Кнебель» в Петровских линиях, австрийского подданного Н.Н. Кнебеля. Погромщики «яростно выдирали книжные блоки из красивых добротных переплетов, безжалостно разрывали наклеенные на паспарту (паспарту – кусок картона или бумаги с вырезанным в его середине отверстием под рамку, в которую вставляют фотографию, рисунок или гравюру. –
К вечеру характер погромов стал меняться. В Мещанской части, например, толпой свыше 10 тыс. человек были разгромлены винный склад Фохтса и водочный завод Штриттера, который затем был подожжен. Прилегающие улицы оказались «в буквальном смысле завалены бесчувственно пьяными», – писал М.В. Челноков. Нетрезвые стали попадаться и среди громивших. Вместе с тем начавшееся расхищение разгромленного имущества переходило в открытый грабеж. «Награбленное, не стесняясь, несли по улицам, везли на извозчиках и даже на ломовиках, а на Красной площади, у Спасских ворот, открылся торг награбленными товарами», – значилось в следственном деле градоначальника. На Мясницкой и других больших улицах вечером образовался сплошной поток людей, нагруженных всевозможными товарами, направлявшихся из центра города к окраинам. Увлекшаяся грабежом толпа перестала справляться о национальности владельцев торговых заведений или квартир – нерусской фамилии владельца магазина было уже достаточно, чтобы приступить к разгрому. В некоторых случаях толпа уже подвергала разгрому заведомо русские заведения, если там можно было хорошо поживиться. Так, управляющий магазинами обуви «Скороход», принявшийся доказывать толпе погромщиков, что эта фирма русская, получил от одного из вожаков откровенный ответ: «Знаю, что фирма русская, что директором у вас А.И. Гучков, но уж очень у вас обувь хорошая». Магазин был разгромлен, а обувь расхищена. С другой стороны, можно предположить, что толпа просто не поверила управляющему, ведь у нее имелись сведения, что все служащие фирмы немцы и капитал немецкий.
В.Ф. Джунковский утверждал, что на «Скороходе» толпа погромщиков действовала под контролем полиции: «Со стороны мелких коммерсантов и учащейся молодежи делались указания на то, что полиция сама подготовила погром, были разосланы агенты для возбуждения толпы и даже якобы было организовано самое начало погрома. Так, например, в подтверждение этого указывалось на один факт: в один из магазинов товарищества „Скороход“ явились трое неизвестных и потребовали документы и удаления двух заведующих-немцев, но когда оказалось, что документы в порядке и что немцы еще раньше были сменены, то пришедшие звонили в Пятое сыскное отделение, докладывая, что все в порядке, после чего отвели толпу и сами ушли. Полиция делала указания, где живут немцы, и останавливала толпу там, где хотела. Достаточно было небольшого вмешательства ее и сопротивления, чтобы погрома не было»[553].
Л.А. Тихомиров подтверждал, что погромщики были хорошо организованы. «Как ее обрисовать? Та толпа, которая меня задержала на Никольской, была одна из начинавших отрядов. Они все таковы. Дело, очевидно, подготовлено и организовано с величайшим искусством и ведено замечательно дисциплинированно, по крайней мере, со стороны „регулярных“ отрядов. Они действовали систематично, не спеша, обдуманно. Задание было – разгромить предприятия германских подданных. Немцев русских подданных не трогали. Я сам видел несколько разбитых магазинов, заколоченных досками с громадными черными надписями: „Разбито по ошибке. Фирма русская“. Но это – ошибки, и если ошибку замечали вовремя, то прекращали разгром. Так, на Арбате разбили стекло у Райхмана, который в действительности еврей, и затем – никаких дальнейших враждебных действий не было. Наоборот: разгромлено садовое заведение Соловьева. Оказалось, что это подставное лицо, и заведение принадлежит немцу Мацке. У регулярных отрядов громил были списки подлежащих уничтожению. Толпа подходила к заведению. Несколько человек входили в магазин и требовали документы, которые перечитывали. Если открывалось, что хозяин русский подданный, шли мирно дальше, иногда даже крича обеспокоенному нечаянно „ура“. У Мейера (садоводство) проверка книг шла полтора часа, и все это время толпа стояла на улице с неподвижностью и усердием войсковой части. Но Мейеру не удалось „оправдаться“, его немецкое подданство было обнаружено и заведение было снесено с лица земли»[554].
По мнению Л.А. Тихомирова, погромы происходили с воодушевлением. «Делалось это с исступляющей энергией. Выбивались окна, весь товар уничтожался, выбрасывался на улицу… разрывали, рубили ломами и топорами. Я видел образчики опустошенных магазинов. На Кузнецком мосту громадный трехэтажный мебельный магазин Кона представлял незабываемую картину. Зеркальные окна, составлявшие лицевую стену, уничтожены так, что нет даже кусочка целого, три этажа зияют один над другим, как громадные открытые сцены театра. В них все видно до последнего угла, но видно только пустоту. Стены ободраны, даже полок нет, ничего нет. У ног бывшего магазина груды безобразных обломков бывшей мебели. Я видел это, когда главные груды были уже убраны, но свидетели говорят, что эти горы представляли нечто поразительное. Из выломанных окон бросали на улицу драгоценнейшую резную мебель. У Циммермана так выбросили пианино и прочие инструменты. Их рубили топорами, разбивали ломами. Рассказывают случай, когда эти куски (?) дерева и стали убивали на улице зазевавшихся зрителей, а может быть и участников. Так, передавали, что глазевший мальчик был убит швейной машиной, летевшей из окна. Поразительная аккуратность громил. Видишь, например, бывший магазин Эйнема, в котором очистили все окна, нет даже обломков стекол, а внутри сплошное голое пространство – стены, пол и потолок. Следующее рядом окно русского магазина, в пол-аршина расстояние – целехонько, не задето (не разбито), не заметно царапинки на вывеске, вплотную подходящей к Эйнему. Бывали только ошибки, да еще напасть от огня, переходившего, конечно, и на окружающие здания»[555].
Вечером 28 мая на Кузнецком мосту были разгромлены фабрика и склад австрийского подданного Артура Круппа. «Погромщики производили разгром склада вполне сознательно и спокойно, никакого особенно возбуждения не было». Часть людей находилась внутри помещения и через выломанные двери и окна выбрасывали вещи на улицу и во двор, где они немедленно расхищались толпой, причем в воротах склада стояли руководители грабежа и не позволяли отдельным лицам набирать слишком много. Все это происходило на глазах полицейских, которые только по поводу скупщиков награбленного отдали распоряжение узнать их фамилии. Как писал М.В. Челноков, стоящие во главе погромщиков руководители, «имели списки магазинов и квартир», и в некоторых случаях «эти начальствующие сносились с кем-то по телефону, наводили справки в своих списках, проверяли торговые документы, паспорта, домовые книги». Так, на Мясницкой улице среди разгромленного имущества чиновник особых поручений при градоначальнике Довгелло нашел листок бумаги со списком немецких магазинов и частных квартир, а пристав Петухов видел, как в Салтыковском переулке в толпе какой-то неизвестный интеллигентного вида просматривал подобный же перечень. Любопытно, что лишенная вожака толпа, не будучи уверена в национальной принадлежности владельца той или иной фирмы, предпочитала разгром мирному прохождению мимо последней.
На Ильинке в доме Серпуховского городского общества в ночь на 29 мая был разгромлен магазин швейцарского торгового дома «Г. Мозер и Кº», имущество которого было разграблено и уничтожено толпой. О характере погрома можно судить по данным протокола осмотра помещения магазина от 2 июня 1915 г., где значилось, что в магазине были разбиты стекла во всех окнах, сломаны железные жалюзи, на полу были разбросаны деревянные и металлические части часов, из 5 несгораемых шкафов у 1 были отломаны ручки, у 2 сняты верхние крышки и у 2 отломаны дверки. Там же, однако, указывалось, что из упомянутых шкафов ничего не похищено. Приставу Добровольскому на упрек его, зачем разгромили магазин Мозера, из толпы ответили, что «студент ушел, а без него мы не знаем, как действовать»[556].
Были и такие случаи. Когда к магазину «Форштрем» на Кузнецком Мосту подошла толпа, служащие, в распоряжении которых находились ключи от хранилищ документов, отсутствовали. Не получив документов, вожаки допустили толпу к погрому. В самый разгар погрома были показаны документы, удостоверяющие, что владелец магазина не германский и не австрийский подданный. Погром тотчас прекратился, и на окнах магазина появился написанный от руки плакат: «Магазин разбит по ошибке». Вскоре повсюду на местах погромов стали вспыхивать пожары, происходившие от умышленных поджогов. К ночи Москва горела в 47 местах. Несмотря на перенос беспорядков 28 мая в центральные части Москвы, на окраине они отнюдь не прекратились.