Сергей Сафронов – П.А. Столыпин: реформатор на фоне аграрной реформы. Том 2. Аграрная реформа (страница 80)

В «пункте» водворения переселенец должен был явиться к заведующему водворением, в подрайоне которого находился данный участок. Заведующий переселением обязан был проверить семейный состав каждой переселенческой семьи по проходным свидетельствам, после чего эти свидетельства у переселенцев изымались и взамен им выдавалось удостоверение на право занятия усадебного места на зачисленном переселенческом участке и производства распашки земли по числу душ мужского пола. В случае же рождения в дороге ребенка мужского пола переселенческая семья имела право на получение добавочной земельной доли, в случае смерти данного ребенка эта доля оставалась за семьей. Если кто-либо из семьи отказывался от переселения, то его доля «пропадала», то есть его родственники не могли ее получить. Исключение делалось лишь для лиц, отбывавших воинскую повинность, в этом случае данная доля оставалась в распоряжении переселенческой семьи до окончания срока военной службы отсутствовавшего члена семьи. Причем данный военнослужащий мог быть, по его просьбе, переведен на военную службу в Сибирь. Заведующий переселением должен был предоставить семье переселенцев проводника, который обязан был доставить их до участка, в ряде случаев проводником мог служить ходок, зачисливший этот участок за семьей. После этого заведующий переселением составлял акт о водворении семьи в Сибири, который затем отсылался им в Казенную палату, где делалось распоряжение о перечислении водворившейся семьи по месту нового жительства[564].

В отношении самовольно оставивших свои участки переселенцев действовали следующие правила: 1) наделять их «другими свободными казенными землями» можно было только «в случаях, заслуживающих особого уважения, по усмотрению местных учреждений, заведовавших переселением»; 2) наделы переселенцев, самовольно покинувших места водворения, считались свободными для заселения новыми переселенцами «по истечении двухлетнего срока со времени оставления их лицами, коим они были предоставлены». Если же заведующие переселением были точно уверены, что самовольно ушедшие окончательно оставили свои земли, то этот срок мог быть сокращен и их наделы вновь поступали в распоряжение местных учреждений, заведовавших переселением; 3) взыскание ссуд с переселенцев, которые проживали вне места причисления, производились «по месту действительного пребывания недоимщиков»[565].

Таким образом, Закон от 6 июня 1904 г. стал гигантским шагом на пути появления в России свободного переселения. Однако данная свобода очень ограничивалась тем, что абсолютно свободными были те переселенцы, которые переселялись самовольно, без каких-либо льгот и без какого-либо содействия властей. Официальные же переселенцы должны были жить только в тех местностях, поселение в которых признавалось правительством желательным. Все это, а также начавшаяся Русско-японская война 1904–1905 гг. негативно повлияли на результативность Закона от 6 июня 1904 г. К тому же 15 июля 1904 г., через полтора месяца после принятия данного закона, в результате террористического акта был убит один из основных разработчиков и сторонников нового переселенческого закона, министр внутренних дел В.К. Плеве, который, по образному выражению жандармского генерала А. Герасимова, держал «в своих руках все нити внутренней политики». Это привело к тому, что в 1904 г. поток официальных переселенцев упал до 4 200 человек, а в 1905 г. снизился еще на тысячу человек. Хотя в том же 1905 г. количество самовольных переселенцев достигло 71 000 душ[566].

Данные обстоятельства срочно требовали того, чтобы российское правительство срочно вмешалось в переселенческое дело. И это вмешательство не заставило себя ждать. Если до 1905 г. переселенческим вопросом занималось два ведомства: Министерство земледелия и государственных имуществ и Министерство внутренних дел, то теперь, в результате издания Особого высочайшего указа о преобразовании Министерства земледелия и государственных имуществ 5 мая 1905 г., Переселенческое управление было передано из ведения Министерства внутренних дел в состав Главного управления землеустройства и земледелия, которое и стало единолично заниматься переселенческим делом, начиная с подготовки участков под заселение и заканчивая устройством переселенцев на данных участках. Таким образом, после объединения в одно целое до того момента совершенно различных департаментов – Главного управления землеустройства и земледелия и Переселенческого управления – создалось такое положение, при котором все дела по переселению и землеустройству за Уралом были сосредоточены в руках этой новой организации. Последстия этого слияния начали проявляться еще до самого факта объединения. Например, уже 15 февраля 1905 г. главноуправляющий землеустройством и земледелием утвердил инструкцию, которая вводила единообразную систему переселения в районах водворения[567].

26 апреля 1906 г. высочайшим повелением Николая II было утверждено мнение Государственного совета «Об отмене и изменении узаконений по переселенческой части, несогласованных с Временными правилами о добровольном переселении 6 июня 1904 г.». В данном Постановлении говорилось, что действие Закона от 6 июня 1904 г. распространялось уже на Черноморскую губернию и Амурскую, Приморскую, Сыр-Дарьинскую, Ферганскую и Самаркандскую области, и «вообще на местности, в коих еще не установлено правил для окончательного земельного устройства коренного населения». Земельные участки, которые отводились переселенцам, передавались им в постоянное (бессрочное) пользование и не могли быть «ни отчуждаемы, не обременены долгами». Таким образом, в данном законе напрямую не говорилось о разрешении переселяться в Сибирь (Томскую, Тобольскую, Енисейскую и Иркутскую губернии), хотя косвенно это подразумевалось. Более того, в Законе от 26 апреля 1906 г. существовали статьи, которые практически сводили на нет все потуги либеральной части правительства объявить свободу переселения. В частности, здесь содержались угрозы в адрес тех, кто «будет распространять среди населения заведомо ложный слух о выгодах переселения в какую-либо местность в пределах России с целью возбудить к оставлению своего постоянного места жительства». В этом случае виновный приговаривался к тюремному заключению на срок от 8 месяцев до 2 лет. Тем же, кто призывал переселяться за границу, давались сроки от 4 месяцев до 1 года 4 месяцев. Если же данное переселение приводило к разорению «хозяйства одного или нескольких выселившихся», то виновный отправлялся отбывать наказание не в тюрьму, а на каторгу. В том случае, когда к переселению за границу «были подговариваемы военнослужащие», срок каторжных работ увеличивался с 4 до 5 лет[568].

Трудно объяснить такой «рецидив» из последней трети XIX в., когда за пропаганду переселения давали тюремный срок, тем более что в Законе от 6 июня 1904 г. такого «пассажа» не было. Это еще более странно и потому, что выкупные платежи были отменены еще 3 ноября 1905 г. и правительственным кругам вроде бы уже не надо было бояться того, что крестьяне «разбегутся» и некому будет делать выплаты. Видимо, какая-то часть высших чиновников надеялась, что после подавления первой российской революции 1905–1907 гг. все вернется «на круги своя», царский Манифест от 3 ноября 1905 г. будет отменен и крестьяне по-прежнему будут возвращать свой «долг» государству. К тому же П.А. Столыпин именно в день подписания этого закона, 26 апреля 1906 г., был только назначен министром внутренних дел (в этот же день начала работать и I Государственная дума), а программа его реформ в правительственном сообщении была опубликована только 25 августа 1906 г. Все это и привело к тому, что, с одной стороны, правительство, под давлением крестьянства, вынуждено было расширить зону свободного переселения, а с другой стороны, старалось добиться того, чтобы переселение не приобрело слишком масштабного характера и не нанесло непоправимого ущерба операции выкупных платежей.

Царская бюрократия сдавала свои позиции медленно, под бешенным натиском революции. Только 25 августа 1906 г. (в день обнародования столыпинских реформ) было высочайше утверждено коротенькое Положение Совета министров «О податных льготах переселенцам, водворенным в Сибири и на Кавказе до издания высочайше утвержденных, 6 июня 1904 г., Временных правил о добровольном переселении сельских обывателей и мещан-земледельцев», где говорилось о том, что льготы по Закону от 6 июня 1906 г. распространяются и на тех, кто переселился в Сибирь и на Кавказ до принятия этого закона[569].

Последний гвоздь в гроб старой переселенческой политики был вбит 5 октября 1906 г., когда был опубликован высочайший именной Указ Николая II «Об отмене некоторых ограничений в правах сельских обывателей и других лиц, бывших податных состояний», в котором говорилось, что всем российским подданным «безразлично от их происхождения, за исключением инородцев» предоставлялись одинаковые с дворянами права «на занятие… некоторых должностей», а также отменялась подушная подать, круговая порука, отдача неисправного плательщика «в заработки» или общественные работы и т. д. Помимо прочих прав, крестьянам теперь разрешалось вступать в другие сельские общества без обязательного увольнения из своего, а также предоставлялась «свобода избрания места постоянного жительства на одинаковых, указанных в Уставе о паспортах основаниях с лицами других сословий». Кроме этого, в отношении сельских обывателей позволялось признавать постоянным местом их жительства не место приписки, а «место, где они… имеют оседлость»[570]. Таким образом, теперь крестьяне практически без всяких ограничений могли перемещаться из одной части страны в другую, то есть возможность переселяться в Сибирь, не нарушая закона, была открыта для всех.