Сергей Сафронов – П.А. Столыпин: реформатор на фоне аграрной реформы. Том 2. Аграрная реформа (страница 59)

По сведениям В.А. Оболенского, «в течение всего лета шли сессии чрезвычайных земских собраний. Земства били тревогу по поводу наступавшего голода, исчисляли размер потребных для обсеменения полей и продовольствия населения ссуд и возбуждали перед правительством соответствующие ходатайства. В Петербургских канцеляриях смотрели на дело совершенно иначе. Считали, что земцы в значительной степени преувеличивают размеры неурожая, и земские ходатайства либо отвергались, либо удовлетворялись с большой урезкой просимых ссуд. Заволновалась печать. В газетах прогрессивного лагеря помещались корреспонденции и статьи о грозящем России голоде; правая пресса, прислушиваясь к настроениям канцелярий, наоборот, доказывала, что все обстоит благополучно. К осени стали появляться определенные сведения о начавшемся голоде, о пухнувших и умиравших от голода людях, распродававшемся за бесценок скоте. Приезжие из провинции привозили с собой образцы "голодного" хлеба черно-зеленого цвета, приготовленного из смеси муки, отрубей, лебеды, мякины и пр. Правительство, однако, упорно отрицало наличность бедствия. Рассказывали, что Александр III категорически заявил: "У меня нет голодающих, а есть только пострадавшие от неурожая". Голод перешел на нелегальное положение»[387].

По воспоминаниям журналиста А.С. Панкратова, «началось все просто, обычно. Как всегда у нас. Сначала статистические данные… Потом, как первые одинокие капли летнего дождя, три осторожных корреспонденции из театра ужасов… Вверху… принимали свои меры. Газетам "не дозволялось сгруппироваться под общей рубрикой известий о неурожае и явлений, происходящих от оного", "воспрещалось печатать какие-либо воззвания в пользу голодающих". А в 1892 г. даже было предписано "воздержаться относительно необходимости устроить пышную встречу американским судам, везущим хлеб для голодающих". Цензура стала беспощадно вычеркивать из газетных столбцов слова "голод", "голодные", "голодающие"; корреспонденции, запрещенные в газетах, ходили по рукам, в виде нелегальных листков, частные письма из голодающих губерний тщательно переписывались и распространялись. Словом, создалась целая «нелегальная литература», посвященная голоду»[388]. «Александра III раздражали упоминания о „голоде“, как слове, выдуманном теми, кому жрать нечего. Он высочайше повелел заменить слово „голод“ словом „недород“. Главное управление по делам печати разослало незамедлительно строгий циркуляр», – писал известный адвокат-кадет О.О. Грузенберг. «К слову, за нарушение циркуляра можно было совершенно не в шутку сесть в тюрьму. Прецеденты были»[389]. «Однако сведения о голоде проникали и в заграничную прессу, да и в России замалчивать его стало совершенно невозможным. Правительству пришлось уступить»[390]. Л.Л. Толстой подтверждал, что осенью 1891 г. «и в обществе, и в печати шли толки о наступившем и угрожавшем еще худшими бедами голоде… В октябре картина голода стала для всех еще яснее»[391].

Осенью 1891 г. правительство решило проверить реальное наличие запасов в системе продовольственной помощи. Результаты оказались пугающими. В 50 губерниях Европейской России налицо оказалось только 30,5 % от нормативного запаса зерна; в 16 пострадавших от неурожая губерниях ситуация была еще хуже – там имелось только 14,2 % от нормы. В Казанской, Оренбургской, Рязанской, Самарской, Тульской губерниях имелось менее 5 % от нормы, то есть общественные сельские магазины были полностью пусты. Небывалый масштаб голода 1891–1892 гг. весьма озадачил как государственные структуры, так и общественность. Надо сказать, что на внешнем рынке в предшествующие годы сложилась отличная конъюнктура, посему озабоченный поддержанием торгового баланса и высоких цен на хлеб министр финансов И.А. Вышнеградский поощрял вывоз и долгое время противился принятию каких-либо ограничительных мер (на которых настаивал, к примеру, его заместитель А.С. Ермолов). Видимо, популярная фраза «недоедим, но вывезем» (в дореволюционной версии: «Сами не будем есть, а будем вывозить!»), приписываемая министру, родилась именно из-за этой его политики. Земства спешно принялись закупать хлеб у торговцев, причем поднятая ими суматоха привела к резкому взвинчиванию цен на хлеб. Затем вышла на первый план проблема доставки продовольствия: в августе 1891 г. тысячи железнодорожных вагонов, полных зерна, были направлены в голодающие районы, однако из-за недостаточной развитости железнодорожной сети и большого количества составов возник кризис, выразившийся в «закупоривании» транспортных артерий и общей перегрузке железных дорог. Для разрешения трудностей были назначены специальные уполномоченные из числа военных. Правительство принимало энергичные меры: так, на закупку хлеба и выдачу ссуд населению за 1890–1892 гг. было выделено в общей сложности 152,3 млн руб., на которые закуплено около 1,7 млн тонн продовольствия, дополнительно 7 млн руб. поступило из губернских и общественных продовольственных капиталов. Осенью Министерство внутренних дел получило чрезвычайные полномочия для оказания помощи пострадавшим (как за счет казенных средств, так и через маневрирование продовольственными излишками в местностях, которые обошел голод), были организованы общественные работы для крестьян (строительные, лесные, обводнительные, дорожные), хотя, как писал А.С. Ермолов, из-за недостатка кадров они дали весьма низкий эффект[392].

Отрицательно сказалась и такая, казалось бы, положительная мера, как запрет экспорта ржи указом Александра III 28 июля 1891 г. по всей западной сухопутной границе, а также из западных и южных портов. С 1 августа 1891 г. этот указ был распространен и на Финляндию. С 1 сентября было запрещено вывозить рожь из Архангельского порта и по всей персидской границе. Также запрещался экспорт ржаной муки, отрубей и других отходов, которые предназначались для корма скота[393]. Он не привел, как ожидалось, к понижению хлебных цен на внутреннем рынке (во многом из-за действий земств), одновременно обусловив вытеснение России с важнейших немецкого и английского рынков (эту нишу принялись активно осваивать США), ввиду чего произошло понижение цен на российский хлеб за границей и падение доходов земледельцев. Из-за введения новых высоких таможенных тарифов, призванных защитить промышленность от иностранной конкуренции, началась «таможенная война» с Германией. Только к концу 1893 г. удалось восстановить привычный объем экспортных перевозок[394].

С ноября 1891 г. при Министерстве внутренних дел функционировал Особый комитет по оказанию помощи населению губерний, пострадавших от неурожая, председателем которого являлся цесаревич Николай Александрович (будущий Николай II)[395]. В состав Комитета вошли министр внутренних дел, обер-прокурор Святейшего Синода, председатель Главного управления Российского общества Красного Креста, а также «лица, высочайшим доверием к присутствованию в сем Комитете призванные». Комитет принимал и распределял пожертвования от частных лиц и общественных организаций, контролировал их целевое употребление, согласовывал различные виды благотворительной помощи. Под его покровительством оказывалась помощь всем нуждающимся без различия сословий: поддержка хозяйств, борьба с болезнями и эпидемиями, снабжение безлошадных дворов лошадьми, закупка кормов для скота и семян для полей, сбор пожертвований, организация благотворительных лотерей. В январе 1892 г. в 14 пострадавших губерниях были созданы единые официальные губернские благотворительные комитеты, а в 4 губерниях – особые совещания под председательством губернаторов. Эти учреждения создавались с целью координации всех видов оказания помощи пострадавшим крестьянам на местах. Для оказания помощи благотворительным учреждениям и добровольцам непосредственно в пострадавших губерниях и преодоления бюрократического подхода в деятельности губернских комитетов и особых совещаний Особый комитет командировал в губернии своих уполномоченных, обычно высокопоставленных чиновников МВД или чинов двора, «для собрания сведений и организации на месте благотворительной помощи пострадавшему от неурожая населению». Для борьбы с эпидемией тифа, быстро распространявшейся в пострадавших от неурожая губерниях, губернскими благотворительными комитетами на средства, выделенные МВД, были созданы врачебно-санитарные отряды. В своем рапорте великому князю Николаю Александровичу уполномоченный Особого комитета по Казанской губернии Ю.С. Нечаев-Мальцев обратил внимание на то, что врачебно-санитарные отряды не только боролись с эпидемией тифа и заботились о больных, но и снабжали население продовольствием. Следует отметить, что Особый комитет по оказанию помощи населению губерний, пострадавших от неурожая, осуществлял активную деятельность на протяжении всего 1892 г., и только 5 марта 1893 г. в своем докладе его председатель великий князь Николай Александрович отметил, что «задача исполнена»[396].

Активно действовало Общество Красного Креста: оно осуществляло продовольственную помощь, закупку лошадей, корма для скота, земледельческих орудий, собрало в пользу голодающих 5 млн руб. пожертвований. На эти средства было открыто 2 763 столовых, 40 приютов и ночлежных домов, выдано 3,5 млн обедов, помощь получили 35 тыс. голодающих. В районы, пораженные эпидемиями (с весны 1892 г. начали распространяться цинга, оспа, тиф, пришедшая из Европы холера), Красный Крест направлял передвижные санитарные отряды. Церковь также не осталась в стороне: был установлен особый сбор в пользу пострадавших от неурожая во всех храмах и церквах; лавры, наиболее обеспеченные монастыри и церкви обязаны были уделять из своих средств денежные пособия в пользу нуждающихся и «не переставать питать неимущих». Епископы совершали поездки по своим епархиям и увещевали паству оказать помощь, не оставаться равнодушными[397].