Сергей Сафронов – П.А. Столыпин: реформатор на фоне аграрной реформы. Том 2. Аграрная реформа (страница 27)

П.А. Столыпин выступил в Думе по Указу 9 ноября 1906 г. не в начале обсуждения, как можно было ожидать, а только 5 декабря 1908 г., когда уже шло постатейное обсуждение, по статье, отдававшей укрепленный участок в личную собственность домохозяина. В своей речи он сказал, что считает «необходимым дать… объяснение по отдельной статье, по частному вопросу, после того, как громадное большинство Государственной Думы высказалось за проект в его целом», так как придает этому вопросу «коренное значение». П.А. Столыпин полагал, что «нельзя, с одной стороны, исповедовать, что люди созрели для того, чтобы свободно, без опеки располагать своими духовными силами, чтобы прилагать свободно свой труд к земле так, как они считают это лучшим, а с другой стороны, признавать, что эти самые люди недостаточно надежны для того, чтобы без гнета сочленов своей семьи распоряжаться своим имуществом. Противоречие это станет еще более ясным, если мы дадим себе отчет в том, как понимает правительство термин "личная собственность" и что понимают противники законопроекта под понятием "собственности семейной". Личный собственник, по смыслу закона, властен распоряжаться своей землей, властен закрепить за собой свою землю, властен требовать отвода отдельных участков ее к одному месту; он может прикупить себе земли, может заложить ее в Крестьянском банке, может, наконец, продать ее… Но что такое семейная собственность? Что такое она в понятиях тех лиц, которые ее защищают, и для чего она необходима? Ею, во-первых, создаются известные ограничения, и ограничения эти относятся не к земле, а к ее собственнику. Ограничения эти весьма серьезны: владелец земли, по предложению сторонников семейной собственности, не может, без согласия членов семьи, без согласия детей домохозяина ни продавать своего участка, ни заложить его, ни даже, кажется, закрепить его за собой, ни отвести надел к одному месту: он стеснен во всех своих действиях»[154].

Далее П.А. Столыпин добавил: «Многих смущает, что против принципа личной собственности раздаются нападки и слева, и справа, но левые в данном случае идут против принципов разумной и настоящей свободы… сторонники семейной собственности и справа, и слева, по мне, глубоко ошибаются. Нельзя, господа, идти в бой, надевши на всех воинов броню или заговорив всех их от поранений. Нельзя, господа, составлять закон, исключительно имея в виду слабых и немощных. Нет, в мировой борьбе, в соревновании народов почетное место могут занять только те из них, которые достигнут полного напряжения своей материальной и нравственной мощи»[155].

Правое крыло III Государственной думы насчитывало 140 депутатов[156]. Первоначально образовалась единая группа правых депутатов. Однако уже 2 ноября 1907 г. «Союз русского народа» и «Русский окраинный союз» выразили желание порвать с умеренным крылом, поскольку считали его близким к октябристам. Наиболее ярко отношение крайне правых к партии «Союз 17 октября» выразил журнал «Русский вестник», назвавший октябристов партией «политических скопцов и нулей». Вскоре разногласия достигли крайней остроты, и граф В.А. Бобринский даже предложил крайне правым выйти из группы ввиду их политической нетерпимости. Одновременно П.Н. Балашов, В.А. Бобринский и П.Н. Крупенский начали создавать свою фракцию. В середине ноября 1907 г. группа фактически раскололась на две фракции: крайне правых (49–53 депутата) и умеренно-правых (89–95 депутатов). При этом трудно сделать однозначный вывод, что крайне правые – это черносотенцы, а умеренно правые – члены Совета объединенного дворянства и националисты. Так, князь В.М. Волконский, будучи членом Главного совета «Союза русского народа», входил в состав умеренно-правой фракции. Напротив, активный член Совета объединенного дворянства курский помещик Г.А. Шечков был в составе фракции крайне правых. Однако умеренно-правые все же были гораздо слабее связаны с черносотенными союзами, чем крайне правые[157]. В 1908 г. из умеренно-правой фракции выделилась группа националистов во главе с князем А.П. Урусовым (18 депутатов), но в следующем 1909 г. ее депутаты вновь влились в умеренно-правую фракцию. Таким образом, к 1910 г., когда в окончательном виде появился утвержденный Государственной думой и Государственным советом Закон о выделе из общины 14 июня 1910 г., правое крыло российского парламента состояло из двух фракций: фракции правых (председатель – А.С. Вязигин) и русской национальной фракции (председатель – П.Н. Балашов), состоявшей из умеренно-правых и националистов.

Достаточно сложным в III Думе было отношение правых к реформам П.А. Столыпина. Необходимо отметить, что еще до созыва III Государственной думы правые периодические издания одними из первых откликнулись на появление Указа 9 ноября 1906 г. «Об изменении и дополнении некоторых постановлений, касающихся крестьянского землевладения». Так, на страницах внепартийного правого «Нового времени» автор под псевдонимом «Жень-Шень» отмечал, что проводимая правительством аграрная политика «в скором времени уменьшит постепенные предложения продаж частновладельческих земель, сильно поднимет цены на землю вообще… и создаст в среде самого крестьянского населения резкую разделенность его на две половины: земельно хорошо обеспеченную и почти безземельную»[158].

Другими словами, выражалось опасение, что реформа резко усилит социальный раскол в крестьянской среде. Отсюда в указанной статье выдвигался ряд требований об изменении некоторых положений указа. Речь в данном случае шла прежде всего о праве личной собственности домохозяина на весь семейный надел, введенном, как известно, Указом 9 ноября 1906 г. взамен традиционной для России семейной собственности. «Конечно, – отмечало это издание, – если домохозяин – отец, и члены двора, дети его, то справедливо, что такой домохозяин получает полное право единолично продавать надельную землю». Однако как быть, если в состав одного двора входят дяди с племянниками, родные или двоюродные братья? Исходя из этого, автор предлагал внести изменение в ст. 1 Отд. 1-го Указа 9 ноября 1906 г. в том смысле, что домохозяин двора, члены которого не состояли между собою в родстве по прямой нисходящей линии, владеющий землей на общинном праве, мог бы во всякое время требовать укрепления в общую собственность двора (а не в личную собственность за собой) причитающейся ему части из означенной земли[159]. В другом номере этого же издания обращалось внимание на то, что столыпинская аграрная политика, как и более радикальные проекты, не исключала принудительного отчуждения частного землевладения: «Но самое начало принудительного отчуждения частной земельной собственности для разрешения аграрного вопроса допускается почти всеми»[160].

Тем не менее правые, которые никак не могли симпатизировать законопроекту, не хотели занять четкую позицию против него. Если бы они это сделали, то они оказались бы на деле союзниками левых сил и вдобавок к этому еще и выступили бы против правительства, а правительство в данном случае имело полную поддержку царя. Поэтому эти сторонники абсолютной монархии и враги конституционализма оказались бы в парламенте в оппозиции царской воле. Сразу после того, как законопроект внесен был в повестку дня, правая фракция поручила митрополиту Митрофану сделать заявление от имени всей группы, которое являлось не столько поддержкой законопроекта, сколько отказом от сопротивления ему. Повздыхав над тем, что когда-то община была удобна для людей, «являющихся в качестве учителей и руководителей народа», то есть для сельских батюшек, в том отношении, что давала «им возможность в более широком маcштабе развить свое просветительное влияние на народ, так как при ней можно влиять сразу на целые массы», епископ вынужден был констатировать, что теперь это «моральное преимущество общины» исчезло. «Надо признать, что сила этого аргумента в пользу общины потеряла значительную долю своей убедительности». А раз так, то да здравствует «индивидуальность личности», создаваемой на базе частной собственности на землю. Крестьянин, пояснял Митрофан, полюбив свое, «научится ценить и чужое. Сводя к единству все сказанное, – заключал он, – фракция правых приходит к тому выводу, что закон 9 ноября в высшей степени благодетелен для русского народа и поэтому нужно желать всяческого его применения». Конечно, появятся в результате этого применения и безземельные. Но, «во-первых, ничто ведь не мешает им найти новое применение своего труда, а во-вторых, если бы им и пришлось временно потерпеть», то «пусть лучше из 10 человек 8–9 будут сыты, чем голодны все»[161].

Тот факт, что заявление это поручено было сделать не нормальному представителю фракции, а самому высокому духовному лицу, входившему в состав их группировки, как будто указывает на желание партии подчеркнуть формальный характер этого заявления и тот факт, что в данном случае речь шла не столько о провозглашении принципиальной ее позиции, сколько о проявлении уважения к царской воле, которым и вызвана была их чисто тактическая позиция. Во всяком случае подлинные настроения правой фракции нашли себе выражение в этом заявлении гораздо в меньшей мере, чем в том громком одобрении, которое правые неоднократно высказывали ораторам левой фракции – явление более или менее беспрецедентное в Думе вообще; а также в отдельных речах представителей крайне правых групп[162].