Сергей Сафронов – П.А. Столыпин: реформатор на фоне аграрной реформы. Том 1. Путь к политическому олимпу (страница 90)

4.3. Министр финансов, министры путей сообщения

Бессменным Министром финансов и заместителем председателя Совета министров был В.Н. Коковцов – одна из основных и весьма независимых фигур в правительстве П.А. Столыпина. Родился он 6 апреля 1853 г. в Новгороде, будучи выходцем из дворянской семьи, получил образование в Александровском (Царскосельском) лицее, который окончил в 1872 г. Отличался успехами во многих науках, но внезапная смерть отца помешала ему посвятить себя научной карьере. В 1873–1979 гг. служил в Министерстве юстиции, в 1879–1890 гг. был старшим инспектором и помощником начальника тюремного управления Министерства внутренних дел; в 1890–1896 гг. занимал должности от помощника статс-секретаря до товарища государственного секретаря (по Департаменту государственной экономики) в Государственной канцелярии. Досконально изучив вопросы бюджета и государственного хозяйства, в 1896 г. В.Н. Коковцов получил пост товарища министра финансов. Министром в то время был С.Ю. Витте, В.Н. Коковцев успешно с ним сработался. Неоднократно получал похвалы от начальства за содействие развитию русской промышленности, в том числе за активное участие в разработке законопроекта о казенной винной монополии. В целом финансовая политика В.Н. Коковцова основывалась на сохранении твердого курса рубля и золотого денежного обращения[628].

Бывший в 1901–1903 гг. председателем комиссии «О благосостоянии» крестьян в центральных губерниях, а в 1902–1904 гг. – государственным секретарем, В.Н. Коковцов отличался честолюбием, но был лишен подобострастия, не выпрашивал наград. По политическим воззрениям был убежденным монархистом. С февраля 1904 г. стал главой Министерства финансов с приданными ему учреждениями торговли, промышленности и железнодорожных дел. Пробыл в этой должности 10 лет (с перерывом с октября 1905 г. по апрель 1906 г.), участвовал в заключении торгового договора с Германией на 12 лет в июле 1904 г. В 1904–1906 гг. с целью покрытия военных расходов, связанных с Русско-японской войной, распорядился о проведении займов, увеличении пошлин с наследства, акцизов с продажи пива (при этом пополнив казну за счет «питейных» средств почти на треть), спичек, дрожжей, нефти, о введении гербового сбора, избегнув при этом прямого повышения налогов. Перед революцией 1905–1907 гг. царь Николай II переложил на него решение «рабочего вопроса». Пойдя навстречу пожеланиям крупных промышленников, В.Н. Коковцов одновременно попытался удовлетворить и требования рабочих. С этой целью возглавил комиссию, выработавшую программу, включающую пересмотр закона о стачках, сокращение рабочего дня, создание больничных касс, но так как эта программа носила рекомендательный характер, то она закончилась провалом. В конце 1904 г. В.Н. Коковцов поддержал на Путиловском заводе в Санкт-Петербурге позицию администрации в ее противостоянии с рабочими. В результате там 3 января 1905 г. вспыхнула стачка, которая стала прологом первой российской революции 1905–1907 гг.[629]

В 1905–1906 гг. В.Н. Коковцов работал в комиссии по выработке рабочего законодательства, действовавшей в Государственном совете, и настаивал на попечительно-охранительном решении рабочего вопроса. В 1905 г. как член Государственного совета принимал участие в разработке проекта законосовещательной Думы в комиссии А.Г. Булыгина и был противником предоставления Думе законодательных полномочий. Несмотря на записанное в Манифесте 17 октября 1905 г. обещание придать таковые парламенту, настаивал на необходимости нарушить его и передать царю прерогативу и инициативу пересмотра Основных законов, что и было сделано.

Будучи министром финансов и преследуя цель накопления золотой наличности, В.Н. Коковцов способствовал заключению трех крупных иностранных займов (1906 г., 1908 г. и 1909 г.). Не сумев провести широких финансовых реформ и не имея собственной финансовой программы, он решил войти в историю русских финансов как инициатор политики бездефицитного бюджета за счет жесткой винной монополии (в связи с чем думские «левые» именовали государственный бюджет «пьяным»), сокращения отчислений как на военные нужды, так и на культурные потребности. В управлении промышленностью поддерживал французские банки, их инвестиции в русские предприятия. Во внешней политике выступал за укрепление русско-французских связей и вместе с тем за последовательное смягчение противоречий с Германией. Выступая с трибуны Государственной Думы, В.Н. Коковцов обнаружил немалый ораторский талант (за что в кулуарах был прозван «граммофоном»). Ограничительно толкуя финансовые права парламента, в 1908 г. прославился заявлением «Слава богу, у нас нет парламента!», встреченным аплодисментами на правой и свистом на левой стороне Думы и взятым впоследствии назад. В 1910 г. распространился слух о заключенной им невыгодной для государства сделке по продаже принадлежавших казне акций Владикавказской железной дороге на бирже, однако Николай II был так расположен к В.Н. Коковцову, что эта неудача не повлияла на его карьеру.

Этого «старейшего из министров, умудренного многолетним опытом в делах государственных», можно назвать вторым по влиянию человеком в столыпинском кабинете, по крайней мере, на первых порах его существования. Министр промышленности и торговли С.И. Тимашев считал, что многие министры обвиняли его в «чрезмерной скупости, затруднявшей, даже парализовавшей начинания других ведомств»[630]. В этом-то и крылась суть того, что многие министры и их товарищи откровенно недолюбливали этого, в общем, весьма квалифицированного специалиста в своем деле и финансиста с мировым имением. В этом таилась и причина того, что В.Н. Коковцов в конце концов стал неугоден премьеру П.А. Столыпину.

Стремление во что бы то ни стало добиться бездефицитного бюджета и попытка урезать статьи, шедшие на нужды армии, а также изъять у армии экономические капиталы вызвали стойкую неприязнь к В.Н. Коковцову военного министра А.Ф. Редигера. В сердцах он писал: «Главным инициатором отобрания у войск экономических капиталов был, очевидно, Коковцов. Это ему не помешало в 1909 г. письменно докладывать государю… что он никогда не отказывал в средствах на насущные нужды армии! Сделанное… им в 1909 году заявление… было лишь выражением его самоуверенной хвастливости и лживости!»[631]. К слову сказать, В.Н. Коковцов сам осознавал, что армия недофинансируется, и писал об этом в своих воспоминаниях[632], однако он все объяснял отсутствием средств в казне. Неприязнь военного министра усиливалась еще и тем, что В.Н. Коковцов был «совой», а А.Ф. Редигер – «жаворонком». Длинные речи министра финансов, которых последний не понимал, мешали А.Ф. Редигеру вовремя вернуться с заседания Совета министров и лечь спать[633].

Весьма противоречивую характеристику В.Н. Коковцову давал С.Ю. Витте. То он обвинял В.Н. Коковцова в том, что тот был мастером интриг, хотя делал это совершенно голословно, то признавал его «серьезным деятелем», достойным занять пост премьера после гибели П.А. Столыпина[634], хотя ранее называл его «бесцветным чиновником»[635]. Не менее противоречивое описание характера В.Н. Коковцова дал товарищ Министра внутренних дел В.И. Гурко. Он явно его недолюбливал и в то же время был вынужден отдавать ему должное. Отсюда и противоречия в описании характера В.Н. Коковцова. В.И. Гурко не без иронии называл его «часовым у казенного сундука». Вместе с тем он не мог отказать В.Н. Коковцову в «логическом уме, литературной образованности, весьма гладкой и обстоятельной речи». С одной стороны, В.И. Гурко считал, что В.Н. Коковцов «не был склонен жертвовать или хотя бы рисковать собственными интересами». С другой – замечал, что «порученные ему государственные интересы, как он их понимал, он защищал упорно и стойко». В.И. Гурко приводил два характерных случая, когда В.Н. Коковцов не побоялся отказать самому Николаю II и императрице, что, по мнению этого автора, «говорило столько же в пользу его государственной честности, сколько обнаруживает узость его государственных взглядов». Вообще В.И. Гурко считал, что В.Н. Коковцов был «сухой и мелочный по природе» и одной из главных черт его было «отсутствие полета мысли и отсутствие фантазии»[636].

Переписка В.Н. Коковцова со своими друзьями и с теми, кому он симпатизировал, свидетельствует совершенно об обратном. Он был достаточно ранимый человек, иногда впадавший в меланхолию, даже склонный к некоторой рисовке. В письме В.Н. Коковцова от 28 сентября 1910 г. А.П. Извольскому автор выражал печаль по поводу ухода последнего с поста министра иностранных дел, сравнивал себя с чеховским «дядей Ваней». Он писал: «Грустная фигура этого "дяди Вани", остающегося одиноким в серой обстановке, когда другие уезжают на новую, более привлекательную жизнь, – мне кажется именно моей фигурою. Я становлюсь все более и более одиноким; между мною и окружающими моими все больше и больше раздвигается щель и с каждым днем все яснее и яснее кристаллизуется для меня мысль о близости моего ухода, – на покой, в забвение, в частную жизнь почетного пенсионера, не привязанного более ни к делу, ни к месту, ни к людям»[637].