Сергей Сафронов – Аграрные программы российских политических партий в начале ХХ в. (страница 3)

В уставе также было записано, что Всероссийский Дубровинский Союз русского народа может налаживать контакты с другими обществами, принимающими данный устав, хотя бы с некоторыми в нем изменениями во внутренней организации, но отнюдь не касающимися ни целей Союза, ни пути, ни способов деятельности». Всероссийский Дубровинский союз русского народа мог вступать в общение по вопросам общегосударственной политики с другими союзами и обществами, если цели их не противоречили его целям. Предусматривалось, что главные общие собрания всего Союза и отделов должны были проводиться не менее одного раза в шесть месяцев для поддержания единения между местными членами, для заслушания и утверждения докладов о делах и нуждах, денежных отчетов о приходах и расходах, проверенных ревизионною комиссиею, и выборов и увольнения членов главного совета и местных советов. Не менее одного раза в два года должны были проходить съезды представителей каждого отдела и желающих принять в них участие членов. На съезде кроме обычных вопросов, являвшихся предметом обсуждения на собраниях, могли быть рассмотрены вопросы об изменениях и дополнениях устава и заслушаны доклады об общих вопросах, установление согласного взгляда на которые желательно в данный момент. Съезд принимал по ним решения, а в случае необходимости возбуждал ходатайство перед правительственными установлениями. На съезде должен был заслушиваться также отчет о деятельности Союза и о состоянии кассы главного совета. Утвержденные годовые отчеты, как было записано в уставе, публиковались в партийном органе – газете «Русское знамя»35. Таким образом, фактически с конца 1911 г. в стране действовали два Союза русского народа, которые формально имели сходные платформы, но находились во враждебных отношениях.

В условиях проведения Столыпинской аграрной реформы правые не могли не следить за ее реализацией и не высказать своего отношения к решению аграрного вопроса. Эту тему затронул и Съезд дубровинцев, приняв весьма обширное постановление «О землеробах». В преамбуле говорилось, что съезд, признавая крайнюю необходимость сохранить сословие крестьян-землеробов в силе и довольстве, полагает, что это возможно только при сохранении крестьянских земель в руках деревенских хлеборобов. Обращалось также внимание властей на растущее число случаев скупки земель кулаками, русскими и еврейскими, что крайне вредно отражается на жизни крестьянского сословия. При этом отмечалось, что часто скупщики действовали обманным путем, земля продавалась «спьяна за грош». В документе съезда содержалась также просьба об ограничении права продажи крестьянской надельной или выкупной земли и безусловном запрещении этого для людей семейных. Подобное ограничение, говорилось далее, надлежит считать не оскорбительным, а лишь охранительным, полезным для государства, как и для самих крестьян, ибо слишком много темноты и слабости в народе русском и слишком много совратителей, обманывающих и спаивающих крестьян ради покупки земель. Обращалось внимание на возраставшее земельное ростовщичество, состоявшее в том, что цену на покупаемую крестьянами землю искусственно поднимали без особых на то оснований. По этой причине предлагалось не допускать на торги подставных лиц, а в Крестьянском и Земельном банках поддерживать справедливую цену. Говорилось и о необходимости попытаться упорядочить арендную цену, также искусственно и безбожно вздуваемую для крестьянства управляющими… и даже помещиками юго-западного края. В этой связи предлагалось, в частности, землеустроительным уездным комиссиям исчислять «среднюю стоимость земли известного района на известный срок»36.

Отмечалось, что, не сопротивляясь введению отрубов, крестьяне единогласно просят предоставить каждому полную свободу. В этой связи в постановлении говорилось о необходимости запретить земским начальникам и другим должностным лицам соблазнять крестьян всякими сладкими надеждами и обещаниями особых льгот для отрубников и разъяснять, что «укрепление» полос равносильно выходу из общины. «Иные губернии довольны отрубами, другим они – зарез… На юге привыкли жить хуторами, и там проехать 12 верст до храма – пустяки. На севере же привыкли жить в общине, в куче, и расселение тягостно, отделяя от храма, от соседей, от взаимопомощи и взаимозащиты». В постановлении съезда был пункт, раскрывавший значение общины для крестьянина. В нем говорилось, что, «признавая в общем желательность уничтожения слишком большой чересполосицы, признать еще более желательным сохранение общины как основной формы деревенской жизни, потому что общинное хозяйство легче вести как уже налаженное, привычное. Община сдерживает слабохарактерных влиянием и даже правом воздействия. Община ограждает слабых, вдов, сирот, спасая их от голода впредь до возможности заработать на прокормление. Община поддерживает храм Божий и школу, а где и больницу, которые, при расселении на дальние хутора зачахнут. Община сохраняет единодушие и братскую связь, чем предохраняет от развития хулиганства… Общину легче охранять и спасать… Все это делает жизнь легче и спокойнее»37.

В постановлении выражалось пожелание, чтобы казенные оброчные земли отдавались не только выделившимся, но и общинникам (ныне это излюбленное средство давления для выселения на отруба), а Крестьянский банк продавал земли свои «не только отрубникам, но и в общинное владение». Рекомендовалось удовлетворять просьбы крестьян на право выпаса скота в казенных лесах, сбора валежника, грибов, ягод и плодов, а также «сдавать болотины в казенных лесах крестьянам под покос за недорогую цену», продавать «без торгов во всякое время и в розницу леса из казенных дач по таксе» (к которой лесничие и начальство прибавляли чуть ли не двойную цену). Что касается положения пригородных крестьян, приписанных к мещанскому сословию, хотя они занимались хлебопашеством, указывалось на необходимость выяснения, насколько правильно их заставляют платить городу громадную аренду.

В конце 1911 г. – начале 1912 г. произошли изменения в составе и характере деятельности Русского собрания. После ноябрьского 1911 г. инцидента на докладе дубровинца Б.В. Никольского, затронувшего вопрос о «темных деньгах», получаемых обновленцами от правительства, когда дело кончилось чуть ли не дракой Н.Е. Маркова и докладчика, руководство Русского собрания усилиями Н.Е. Марко-ва, В.М. Пуришкевича и их сторонников было обновлено. Дубровинцы, включая Б.В. Никольского, академика А.И. Соболевского и др., были вытеснены из руководства, и в нем возобладали сторонники В.М. Пуришкевича. Однако инцидент не прошел бесследно даже для тех, кто духовно тяготел к Русскому собранию. Не раз отмечалось, что некоторые представители элиты стали сторониться участия в его деятельности. Так, генерал И.Н. Толмачев писал из Петербурга в 1912 г.: «Самое серьезное – это нелады между правыми; в «Русское собрание» все высокопоставленные ходить боятся после ноябрьского инцидента 1911 г. – потасовки Б.В. Никольского и Н.Е. Маркова… Словом, утешительного мало». В этой же связи руководство Русским собранием вынуждено было свидетельствовать отход от партийной деятельности, которая была характерна для него в 1905–1907 гг. (хотя и в специфической форме оказания содействия Союзу русского народа). Более того, в начале 1914 г. Русское собрание приняло поправки к своему уставу, которые должны были закрепить его возвращение к «академической деятельности»38.

Через полгода после дубровинского съезда одновременно прошли два очередных съезда: Союза русского народа – обновленческого (без участия представителей вновь образованного Всероссийского дубровинского союза русского народа) и Союза русских людей – представителей Союза Михаила Архангела, Русского монархического союза, а также Русского собрания. Подобные съезды проводились и ранее. Они проходили по сходной программе и на них принимались обычно общие решения. Съезды 1912 г. проходили 14–21 мая. Они довольно тщательно готовились (по этой причины их открытие было перенесено с февраля на май). Был создан общий для обоих съездов устроительный совет во главе с В.П. Соколовым, близким Н.Е. Маркову. В состав совета кроме В.П. Соколова входили Р.В. Трегубов, С.А. Верещагин, граф А.И. Коновницын, Л.Н. Бобров, А.К. Цекин, Ф.Д. Лиховидов, И.И. Баранов, барон М.Ф. Таубе, С.А. Володимеров. В конце марта – апреле 1912 г. его состав пополнился представителями от Русского собрания (В.М. Пуришкевич, Б.Н. Шеншин, В.М. Скворцов и Н.Д. Облеухов), Союза Михаила Архангела (священник И.И. Восторгов, г.А. Шечков, Д.Н. Оборин и В.А. Прокофьев) и Русского монархического союза (заместитель председателя архимандрит Макарий, а также М.Д. Плетнев, председатель Марьинского отдела В.Г. Орлов, В.В. Томилин). 19 апреля 1912 г. в состав совета были кооптированы А.С. Вязигин, Г.Г. Замысловский, священник А.С. Вераксин и Н.Е. Марков. Было сделано также предложение участвовать в работе совета представителям следующих организаций (по 2 человека): постоянного совета объединенных дворянских обществ, Императорского военно-исторического общества, Русского окраинного общества, Союза русских женщин (Союз уведомил, что не может принять участие, но окажет содействие), а также правой группы Государственного совета и правой фракции Государственной думы. Заседания съездов решили проводить в один и тот же день: утром – Союз русского народа, вечером – Союз русских людей. Объявления о съездах предполагалось печатать в следующих газетах: «Свет», «Русское чтение», «Колокол», «Сельский вестник», «Земщина», «Нижегородская торгово-промышленная газета», «Одесский вестник», «Курская быль», «Сибирская правда», «Харьковские губернские ведомости», «Почаевский листок», «Казанский телеграф» и «Друг». В этом перечне отсутствовали издания дубровинского направления – «Русское знамя» (Санкт-Петербург), «Гроза» (Санкт-Петербург), «Двуглавый орел» (Киев). Предполагалось, что «Вестник Союза русского народа» в период работы съездов будет выходить чаще.