Сергей Рулёв – Главный вопрос. Рассказы (страница 7)

– Ну объясни им. Сама же знаешь – и так людей вокруг мало. Деревенских почти не осталось. Раньше то – раздолье. В каждом доме мал мала. А нынче? В половине домов давно дух человечий выветрился. Бурьян вокруг. А в остальных? Старики. Умирает деревня. А если людей не будет – нам как жить? Переведутся люди – и нас не станет. Городские вон хоть наездами стали появляться. И то радость.

– Да знаю я, старый. Знаю. Уж который год девчонок на коротком поводке держу, поэтому если он ещё раз сюда в баню придёт – они меня не поймут, не по обычаю будет его отпускать. Они ведь последние годы только рыбаков на берегу видят. Так что в сторону его уводи.

Скрипучий бас что-то ответил, но Витька не разобрал, потому что снова провалился в забытьё.

Очнувшись окончательно, Витька понял, что опять стоит на реке. Голова трещала как кочан капусты на морозе. Перед его неспешным мысленным взором возникали картинки – женщина, у которой ниже пояса кожа странно чешуйчато поблёскивала, длинные, до пола, чёрные волосы девиц и выглядывающие из-под тазиков, плоско лежащие на полу рыбьи хвосты. Виноватые глаза Рекса, и другие глаза – голубые, холодные, безжалостные и… манящие. И слова. Непонятные смыслом. Но осязаемо ему угрожающие местом, где он только что был.

Витька со стоном помотал головой.

И снова холод. И снова, теперь уже совсем вялый из-за окоченевших членов, бег вдоль кромки берега. У Витьки началась натуральная истерика. Еще недавно тоскливо хныкавший, он стал хихикать. «Ведь замёрзну же, как пить дать – замёрзну, – отчего-то весело думал он. – А так мне и надо. Потому что – дурак. Потому что правильно это будет. Сам ведь попёрся. Никто ведь не заставлял людям вечер портить. Вот и получи. Не по морде, так в морду. Так тебе и надо. Всё правильно».

Снова увидев тропинку, Витька свернул скорее по инерции, уже не веря, что она выведет его куда надо. И когда он понял, что она петляет, чуть не обрадовался, потому что это чётко вписывалось в уже нарисованную его сознанием картину – он непременно замёрзнет и его холодный труп обнаружат только утром.

Не в силах больше идти и бороться, Витька сел на поваленное дерево, вжавшись внутри пуховика сам в себя. «Как же холодно, чёрт, как же холодно», – только и крутилось в голове. Но тут, а может и через бесконечность, он почувствовал, как лицо обдала волна жара. Он разлепил веки и вяло удивился: в лицо ему светило полуденное солнце, а вокруг него парИлась на солнце сочная трава, а чуть поодаль лениво шелестели зелёной листвой берёзы и осины. «Совсем замерзаю», – как-то совсем равнодушно подумалось Витьку. И словно в ответ на эту мысль из-за стволов деревьев на полянку вышел бородатый всклокоченный старичок. Остановившись в пяти шагах от Витьки, он, кряхтя, достал из-за пазухи складную тряпичную табуретку, какими обычно пользуются рыбаки, и уселся на неё.

– И чего вы, городские, такие суетливые? – вопросил он. Не дождавшись ответа, сорвал былинку и поковырялся в зубах.

– Вот нет бы раньше присесть. Понимаешь, положено у нас так. Обычай такой. Обязательно присесть надо. А вы всё на ходу, да на ходу.

Внимательно посмотрев на Витьку, он вдруг встал. И оказалось, что он ну совсем небольшого роста – метр. Даже с кепкой, если бы она у него была.

– Ладно уж, – пробормотал себе в бороду старичок и стал приближаться к Витьке. Его шаги отдавались в Витькиных ушах почему-то подозрительно знакомым скрипом, а сам старичок стал расти, заполняя пространство вокруг себя, которое вдруг стало быстро и неотвратимо чернеть.

– Ведь присел же. Пусть сперва подумал, поразмышлял, да уж потом присел. Ладно…

Исполинская фигура уже нависала над Витькой, когда тот от внезапно накатившего страха зажмурился.

Его резко толкнули в плечо.

– Да вот же он! Совсем окоченел! А ну, хватай его!

Витька едва ощутил, что его вроде как подхватили под руки и оторвали от земли.

– Вот же ёперный театр! В баню его. Быстрее!

– Не надо в баню, – Витьке показалось, что он испуганно дернулся и закричал, а на самом деле еле пролопотал одними губами.

Однако он был услышан.

– Надо, надо!

Витьку затащили в парилку, стали снимать с непослушного негнущегося тела одежку. Кто-то сердобольный подсуетился и сбегал в дом. Чьи-то заботливые руки набулькали в стакан водки и влили в Витькин рот добрую половину, остальное стекло по его подбородку на уже освобожденную от одежды грудь.

Спустя всего четверть часа Витька, сидя на полке́, разомлев от тепла и хмеля, ронял слёзы и, всхлипывая, бормотал одно и то же:

– Вот оно как. Надо же. Вот оно как.

Киллер

Филипп пришел с работы поддатый. Повод был. Праздник. И ведь не один, а целых десять дней отдыха подарило государство. Всем нормальным людям, которые теперь дома сидят, телевизор смотрят. А вот Филипп свой пост бросить не может. Всё-таки котельная одна на весь посёлок.

Ввалившись в дом в облаке морозного пара, скинул на входе сапоги и ватник и протопал в комнату. Завалившись на диван, заорал жене как обычно:

– Жрать давай!

Та вышла из смежной комнаты и привычно пробурчала:

– Стол поставь сперва.

– Это я сейчас, – Филипп сел, собрал равновесие в кулак, оторвался от дивана и, петляя в двух шагах, добрался до стола, что стоял у окна и придвигался на середину комнаты к дивану только для трапезы. Вцепившись в него двумя руками, он со стоном обиженных досок пола дотащил стол до парадного места и снова плюхнулся на диван.

– Готово! – крикнул он в кухню.

Жена накрыла стол. Отварная картошечка в котелке, котлеты на сковородке, капустка квашеная в миске – всё своё, всё лучшее.

Филипп стал вкушать разносолы медленно и размеренно, как и положено уставшему добытчику.

И тут он заметил на кухне некое движение. Сквозь расплывчатый туман, узрел он, как медленно откинулась крышка подпола, и вылезла оттуда смутная фигура. Замерев по пояс над полом ненадолго, видимо оглядываясь, этот кто-то вылез окончательно и тенью шмыгнул к выходу. Застыв с вилкой у рта, Филипп напрягся.

– Жена, кто это? – пока ещё только удивлённо спросил он.

– Где? – донеслось в ответ из соседней комнаты.

– Кто это сейчас из подпола вылез? – Филипп старательно укладывал слова в предложение.

На пороге зала появилась жена.

– Из какого подпола?

Взгляд Филиппа сфокусировался и стал настороженным.

– Из нашего.

Жена мелком глянула в сторону кухни.

– Так. Давай-ка закругляться. Спать ложись уже. А то всякая ерунда мерещится.

– Ерунда?

Филипп встал. Тяжёлое подозрение закралось в его душу.

– А сейчас посмотрим.

Пошатываясь, не иначе от усталости, прошёл Филипп на кухню. Крышка подпола была закрыта. Обошёл он её и тут увидел чёрные следы.

– А это что?

– Так это ж твои, – возмутилась жена. – Натащишь с работы этой грязищи… – судя по интонациям супруга начала закипать не на шутку.

Однако Филиппа эти интонации сейчас не трогали. Гнев, разгоравшийся в его груди, был посильнее.

– Мои?! Так это я сам оттуда, что ли вылез?!

– Да пригрезилось тебе с пьяных глаз, – перешла к обороне женщина, чуя, что дело пахнет керосином.

– Пригрезилось?!

Филипп склонил шею, словно бык, изготовившийся к атаке и заревел:

– Убью!!

Керосин вспыхнул.

– Ты чего, Филипп?! – оторопело запричитала супруга. – Окстись!

– Убью, сказал!

Филипп медленно двинулся на неё. Не дожидаясь, пока он приблизится на расстояние неминуемого удара, женщина взвизгнула и проворно прошмыгнула в ещё свободное пространство между мужем и проходом на кухню. Почувствовав себя в относительной безопасности, она, уже зло, выкрикнула:

– Алкаш! Житья от тебя нету!

Филипп развернулся на месте и ринулся к жене. Но дверь захлопнулась прямо перед его носом. Рыкнув, аки лев, он стал с силой дергать на себя ручку, забыв о том, что дверь открывается наружу. Опомнившись, толкнул, выскочил в сени. В окно увидел бегущую к калитке фигуру.

– Тварь! – закричал вслед. Вернулся на кухню, натянул сапоги, взял стоящий в углу возле умывальника топор и, преисполненный решимости, ринулся по следам благоверной.

Однако во дворе понял, что её уже и след простыл.

Тогда кинулся Филипп за супругой по деревне. Сперва в одну сторону, потом в другую. Да только где теперь её сыщешь? Хоть и баба, а не дура, давно уже у какой-нибудь подруги затаилась. Плюнул в сердцах Филипп, да поплёлся обратно к дому. Всё равно ведь никуда она от него не денется. Не сегодня – завтра сама придёт. Брёл он, вынашивая и взращивая в душе планы мести ужасной для коварной обманщицы. Однако быстро эти мысли выветрил из его головы крепкий морозец – выскочив из дома, забыл Филипп свой ватник напялить. Только понял он, что на самом деле весьма озяб, а до своего дома ещё топать и топать, упёрся его взгляд в дом кума, в котором гостеприимно светились почти все окна. Недолго думая, свернул на огонёк.