Сергей Руденко – Конунг: Королевский тракт (страница 9)

Сразу после этого он и занялся набором армии, понимая, за счет каких средств будет ее содержать…

…Он наделил землей всех морских конунгов, кто решил принести клятву верности, и вообще нанял каждого фриза из тех, кто готовы был продать свой меч. Ушла примерно четверть бывших наемников Торгового Союза, и как раз благодаря «слишком богатой» добыче.

Однако благодаря оставшимся — удалось привлечь в новую армию почти тысячу двести тяжелых фризских пехотинцев, пополнить лучшими из них взятую с собой придворную сотню (из которой опять пришлось безжалостно выдергивать хоть сколько-нибудь перспективных командиров и управленцев), ну и набрать еще две новые — для личного хирда.

Последних — планировалось оставить в гарнизонах захваченных крепостей и замков.

Одновременно вместе с уезжающими горцами, к ним домой отправились и посольства.

Они, естественно, говорили что-то вроде: «Мы — молодая, развивающаяся дружина, со стабильным и гарантированным доходом. Погребение за счет ярла…» Но главной задачей было понять, насколько успех разожжет аппетиты у тех, кто отсиделся дома, и есть ли шансы привлечь проверенных союзников в новом походе.

И вот сейчас, спустя почти три с половиной месяца подготовки получалось вроде неплохо, особенно после вестей, привезенных Дольфом, но беспокойство все же не отпускало.

— Ну, дружище, — задумчиво потянулся Игорь, подвинул кресло, и принялся вписывать еще одну строчку в не таком уж и коротком списке его будущей армии. — Как думаешь, что я упустил, кого еще можно позвать биться на нашей стороне…

Еще в Нойхофе, Игорь много вечеров провел со своими ближайшими соратниками, обучая их и наставников младшей стражи свежеизобретенной треверской письменности: записи фризских слов чуть упрощенной «печатной» кириллицей.

Дольф некоторое время шевелил губами, доказывая, что на него не зря тратили время, и вдруг хмыкнул, явно привлекая внимание. Под заинтересованно вскинутым взглядом ярла, он показательно сжал правую руку в кулак, и изобразил стук по своей голове. На манер «тук-тук, откройте!» и замер с немного насмешливой улыбкой а лице.

Игорь некоторое время непонимающе смотрел, потом, по его лицу мелькнула тень понимания:

— А ведь чтоб тебя, чертов ты гений! — одобрительно подытожил он по-русски.

* * *

Двубашенный замок[29], первая половина дня

(31 января)

Сегодня утро началось совсем не так, как обычно.

Почти все смены охраны повылезали из своих казарм, и принялись перебирать и о чем-то расспрашивать рабов. Но не так, будто стало известно о попытке побега или опять какой-то бедолага от безысходности и сытой, но отупляющей работы, бросился на одного из мастеров или надсмотрщиков.

Нет, и рослые незлобивые фризы, и подвижные говорливые горцы были спокойны. Древком укороченного специально для здешних теснин копья или ножнами — отхватывали, как обычно, только самые неповоротливые. Когда по итогам расспросов набиралась группу, ее отводили куда-то наверх.

Через некоторое время бывший командир двадцати воинов в охране здешних же рудников, а сейчас раб-каменотес, получил ответ на свой невысказанный вопрос: правда, его самого без всяких расспросов сразу отделили от основной массы трудяг.

Как выяснилось, отобранных людей отводили в самый большой зал Двубашенного замка, расположенный в центе огромной крепости. К полудню там собрали около пяти сотен рабов.

Все это время они лениво и беззлобно переругивались, и так же — без особого любопытства — обсуждали, будут ли сегодня кормить, или именно на них решили начать экономить. Только здесь бывший воин вдруг осознал, что, судя по лицам, он среди своих бывших коллег по опасному ремеслу…

…Среди воинов бывшего Золотого протектората — наемников-рушаим[30], — было мало канаанеев. В основном их набирали среди племен-союзников из числа прибрежных ушодов[31]. Ну и немного среди беглецов из аварской степи. В последние годы там творилась какая-то ерунда, и небольшие группы воинов нет-нет, а выходили к канаанским границам, чтобы продать свою верность.

Очевидно, в какой-то момент эта мысль пришла не только ему, и этот кто-то поделился наблюдением, после чего на толпу постепенно стало опускаться тишина. Даже в самые твердые головы стала просачиваться мысль, что это же точно неспроста…

В какой-то момент бывший командир двадцати заметил, что все больше взглядов направлены куда-то вверх, и тут с небольшого балкона, граничащего при прежнем коменданте с его покоями, раздался чей-то спокойный и немного насмешливый голос. Чувствовалось, что как и большинству из них, его обладателю канаанский не родной.

— Меня зовут ярл Ингвар. Я победил ваших хозяев. Видел, что бились вы и умело, и храбро. Наказывать тут не за что, но и награждать тоже не стану: все же убивать вы пытались именно моих воинов, — шутка не вызвала смеха, но в это мгновение по толпе слушателей прошла едва заметная волна, выдающая, что его слушают, и слушают внимательно. — На переговорах о мире ни один из великих городов не поддержал разговор о вашем выкупе, и так получается, что сейчас работаете вы только на меня. Как можете…

На этот раз по несколько ожившим лицам многих рушаим скользнули горькие улыбки, но ни одного звука из их уст по-прежнему не прозвучало. Каждый из рабов понимал: сказано далеко не все, и опасался что-то пропустить.

— Скоро мне нужно будет уйти на новую войну, а недавно я вспомнил о вас, и спросил себя: раз эти люди работают только на меня, то почему бы не превратить плохих рубщиков камня снова в умелых и надежных воинов?! Те, кому подходит такая судьба, пусть отправляются в ворота под моим балконом. Те, кому понравилась его новая работа, пусть возвращаются в ворота, через которые его привели сюда.

Но этом треверский ярл развернулся и покинул зал.

Глава 4. Львиные копи

Пещеры на севере от Малета, полдень

(5 февраля)

Неизвестные умельцы проточили здешние скалы множеством очень низких, и одновременно удивительно широких проходов. Уже на второй попытке я избавился от шлема и ограничился импровизированным тюрбаном. Шагать в полуприсяде было чертовски утомительно, поэтому забывшись, я нет-нет, а ерзал макушкой по местным потолкам.

Львиные копи — так назывался спутанный клубок пещер в двух днях пути на север от Малета. Многочисленные входы в них издырявили Великий хребет. Правда, сконцентрированы они были на довольно компактной территории. Метров триста вдоль подножия многотысячных пиков, с вершинами, едва различимыми среди облаков.

Почему «львиные», и почему именно «копи» — чиуру давно уже не помнили, но местности на сутки пути вокруг них традиционно опасались.

«Что б вас! — наступив на очередную неровность, моя голова приподнялась на пару сантиментов выше, и макушка в очередной раз шаркнула по потолку. — Да, что за карлики здесь чудили-то…»

Подробностей в темноте было не рассмотреть, поэтому пришлось наклоняться. Факел делал меня куда уязвимей для нападения, поэтому я и решил от него отказаться, но тут образовалась другая проблема.

Дар Жреца хорошо высвечивал живых, но скалы, почву и какой-нибудь тысячелетний мусор на «внутреннем радаре» — отмечались просто в виде слегка размытого темного контура. При этом живых было видно вне зависимости от того, теплокровная это тварь или какая-нибудь змея, черепаха, ядовитый паук, гигантская мокрица.

В местном климате всего этого было слишком много, поэтому при выборе видеть все это мерзкое многообразие издалека или в подробностях различать дорогу — выбор был очевиден. По крайней мере, для парня из средней полосы…

Нащупав препятствие, я с удивлением «узнал» кость. Скорее всего, берцовую — от какого сравнительно крупного млекопитающего, а возможно и человека.

«Все страньше, страньше…»

Местные пещеры, кстати, помимо необычной формы удивляли и не менее удивительной чистотой. Пыль, насыпи из мелких камней там, где они расширялись или пересекали пустоты куда более привычный формы. И тут — на тебе, после нескольких часов исследований, — кусок чьей-то ноги. Осмотревшись, я убедился: да, другие части неизвестной жертвы отсутствовали.

«Все-таки один единственный кусок чьей-то ноги. Неужели наконец-то нащупал правильный путь…»

Отложив кость в сторону, поближе к стене, чтобы опять ее «не найти», я перехватил секиру, и зашагал дальше. Лезвие оружия, которое досталось мне от канаанея практически убившего Катю, было из очень узнаваемого металла. Того же самого, что и мой давний кинжал, больше трех лет назад прервавший жизнь «немертвого» в Долине ушедших[32], и так глупо потерянный еще через полтора года в подземельях Нойхофа[33].

* * *

Последнее время я как мог, старался избегать Катиного общества.

Нет, она не перестала быть моим другом, но наблюдать за тем, как ее аура темнеет, а тело — просто иссыхает, и все это практически в режиме реального времени, — было слишком уж мучительно. Это ведь еще и подтачивало мою уверенность в себе.

После того, как я проникся ощущением бесшабашной вседозволенности, что внушал жреческий дар, и сама здешняя медицина, иная точка зрения на реальность была, что нож острый. В голову начинали лезть совсем уж неприятные мысли о собственной уязвимости. О том, что любой наконечник копья, меч, топор или кинжал в руках какого-нибудь ничтожества может оказаться смертельным и для меня тоже…