Сергей Романов – Ведомственный притон (страница 15)

— Тебе что, козел, не ясно было сказано! — Один из полуголых легко ударил Золотарева в грудь кулаком, выталкивая подальше от порога. Но как-то довольно лихо его опередил второй полуголый.

Вышедшая из-под контроля операция развивалась быстро и неожиданно. И свистящий удар в челюсть, и женский вскрик, и звон вдребезги разбившейся посудины внутри квартиры, и топот омоновских ботинок, и приземление самого Золотарева в объятия Фочкина.

Золотце, поставленный на ноги майором, потрогал гудящий подбородок и перешагнул через затоптанного омоновцами обидчика, который с застывшими, распахнутыми глазами и полуоткрытым ртом лежал на пороге квартиры. Помещение содрогалось, словно двигалось, празднование бразильского карнавала, которое в мгновение ока переместилось с одного континента на другой. Из комнат вылетали полуголые и вовсе обнаженные тела, которые, под командные крики устроителей праздника, отползали в центр зала. Завороженные действиями парней в камуфляже ни мужчины, ни женщины, нисколько не стесняясь своей наготы, прижимались спинами и бедрами друг к другу. В конце концов, обитатели квартиры сконцентрировались под огромной хрустальной люстрой на довольно затертом ковре. И только размашистые удары ногами двух омоновцев напоминали о том, что одна из дверей комнаты была закрыта и забаррикадирована.

Золотарев вынул платок и, ожидая, когда пока еще не задействованные в групповом концерте квартиранты окажутся в общей компании в центре зала, вытер краешки губ. На платке образовалась тонкая кровяная полоска. Дверь, наконец, с грохотом рухнула на пол, и из комнаты снарядом вылетел лысый мужчина в плавках и милицейской рубахе.

Фочкин, закончив подсчет, удовлетворенно шмыгнул носом и подвел итог:

— Четверо представителей сильной половины человечества и пять прелестных созданий.

— Шесть, — внес полную ясность Золотарев, заглянув в створ выломленной двери. — Одна все еще продолжает получать удовольствие в кровати.

Лейтенант, лениво поворочав головой и убедившись, что дело сделано, кинул виноватый взгляд в спину единственного пострадавшего Золотарева. Но, догадавшись, что помощи не требуется и коллега пришел в себя, с хрустом потянулся и опустился в свободное кресло, услужливо подвинутое командиру одним из бойцов. Двое из штурмующей команды закурили, расположившись на подоконнике. Остальные, без особого интереса разглядывая полуголую публику, подпирали стены.

— Ребятки, мы ведь коллеги, — осмелился информировать лейтенанта один из раздетых.

Омоновец ухмыльнулся и сплюнул:

— Я прекрасно вижу, каким органом ты служишь.

Раздетый постарался найти понимание у Фочкина:

— Мы просто отдыхали. Заглянули после смены, с кем не бывает?

Фочкин смутился и отвернулся, вспоминая свой неудавшийся отдых на пару с Блинковым.

Золотарев обошел кучу-малу, собранную в центре комнаты.

— Субботник, значит? Групповуха?

— А что тут такого? Все по добровольному согласию… — Участник праздника, не нашедший поддержки у Фочкина, даже постарался подняться, но тут же носком ботинка одного из омоновцев был водворен на прежнее место.

— Приказа подниматься не было! Всем сидеть тихо!

— Откуда вы, ребятки? — не замечая акта насилия, спросил Катышев и брезгливо, кончиками пальцев приподнял с кровати чей-то мундир с погонами сержанта.

— Оттуда же, откуда и вы, — чуть слышно отозвался кто-то из полуголых милиционеров.

— Я имею в виду, в каком подразделении и под чьим руководством служите? — постарался быть более понятливым капитан. — Уж не подполковник ли Ломакин ваш атаман?

На этот раз смельчаков дать ответ не оказалось. Но по понурым лицам легко было определить, что Катышев попал в точку.

— Разберемся, — ответил Фочкин и приблизился к Константину. В данную минуту он, как самый старший по званию, взвалил на себя и роль самого главного начальника, а потому считал, что имел право на любые команды и распоряжения.

— Пусть одеваются, — приказал он то ли Катышеву, то ли лейтенанту. — У мужиков проверить документы и в автобус, а девиц разведем по комнатам и допросим, пока не остыли.

Он огляделся, потеряв из виду Золотарева, но, тут же смекнув, что капитан еще не выходил из комнаты, обратился в пустоту:

— Капитан Золотарев! — Он направился в комнату, в которой скрылся товарищ, и вскоре изнутри послышалось его неподдельное удивление: — Ба! Кого я вижу! Это же наша Лялечка!

Забившись в угол и натянув одеяло до плеч, на разложенном диване сидела старая знакомая. Только это была уже не та экстравагантная и нагловатая Ляля, которая под диктовку писала заявление и с которой он расстался несколько дней назад в квартире Блинкова. Девушку было не узнать. На этот раз макияж на ее лице был куда более свежим и естественным. Окровавленное ухо, не в меру распухшие губы и длинные кровавые царапины на щеке.

— Ты меня не узнаешь? — спросил он, присаживаясь на край дивана. — А где твоя подруга, как ее, Жанет?

Не отвечая на вопрос, девушка посмотрела в сторону выломленной двери, закрыла лицо ладонями и тихо по-щенячьи завыла.

Командное настроение у майора тут же улетучилось, он лишь придвинулся ближе и положил руку ей на обнаженное плечо:

— Успокойся, малышка, все уже позади. Теперь мы тебя никому не отдадим.

И Катышев и Золотарев, стоя в двух шагах от товарища и разглядывая истерзанное лицо и тело девушки, прекрасно понимали, что это и есть издержки беззаботной, легкой жизни, мера расплаты за несогласованную с начальством производственную инициативу. Допрашивать ее здесь и сию же минуту не было необходимости. С их неожиданным появлением ни других защитников, ни покровителей, ни самопризванных родителей в лице мамок и сутенеров у Ляли не осталось, а потому что-то скрывать и утаивать от своих освободителей у нее никакого смысла не было. Но девушке нужно было дать время, чтобы она пришла в себя.

— Оденься, малыш, — оглядев комнату и не найдя никакой одежды, кроме испачканного кровью халата, попросил Фочкин. — Золотце, останься с девушкой.

Он вышел из комнаты и только теперь в разнополой группе участников сексуально-принудительного развлечения, по-прежнему располагавшихся на ковре и натягивающих на себя одежду, он узнал высокую, худенькую девушку с русыми волосами до плеч. Ту самую, которая по совету и выбору Блинкова в тот памятный вечер должна была принадлежать ему, Фочкину. Она была уже одета и лишь покорно ожидала последующих распоряжений.

Он коснулся ее плеча, предлагая подняться, и тут же толкнул Жанет в сторону пустой комнатки. Следуя за ней, он даже поблагодарил все небесные силы, что между ними так ничего и не произошло. Хотя, если бы в тот злопамятный вечер патруль не обвел их вокруг пальца и Блинков не ввязался в потасовку, вероятно, они могли бы быть близки. Что теперь было хуже, сексуальная утеха, которую он мог бы получить, или последовавшее заявление с жалобой на их действия с Сергеем, который занимал койко-место в ведомственном госпитале без сознания и с проломленным черепом, Фочкин сказать не мог. В данный момент он и не думал об этом. Теперь ему хотелось как можно быстрее узнать, кому принадлежала идея изувечить и упрятать в притон двух беспомощных девушек.

Фочкин плотно закрыл дверь и посмотрел на Жанет. Над припухшим левым веком неудачно располагался подсиненный подтек. Девушка покорно стояла около кровати и, не отрывая глаз от крепкой фигуры Фочкина, теребила наподдающуюся пуговку на расстегнутой до половины блузке.

— Ты что делаешь? — не отрывая глаз от обнажающейся груди, спросил майор.

— Что-то не так? Вы хотите, чтобы я сначала сняла юбку?

— Я же сказал всем одеться!

— Но вы так плотно закрыли дверь!

— Вот дуреха! — Подвинув ей стул, Фочкин мысленно даже выругался. — Я не спать с тобой сюда пришел.

— Мало ли, — без всяких эмоций пожала она плечами и, оставив в покое так и не застегнутые пуговки, присела на стул. — Может, вспомнился старый должок…

— Для этого нужно было устраивать такой переполох?!

— А что здесь необычного? — Она с вызовом посмотрела на него, и ему показалось, что в ее взгляде появилась ненависть. — Я к этому давно привыкла. Вы ведь, менты, между собой нас поделить не можете! То на одних работаем, то на других, то, как сегодня, третьих ублажаем.

Он помолчал, прислушиваясь к шуму и командам лейтенанта, которые доносились из-за двери. Судя по всему, процесс одевания закончился, и теперь решался вопрос, что делать с клиентами в милицейских погонах.

— Это Черемисова вас сюда затолкнула?

— А кто же еще?

— А можно как-то ее сюда вызвать?

— Как же, приедет! Что она, дура, что ли? Хотя спроси у сутенера-охранника. Но — полная безнадега. Мамка со всеми поддерживает только одностороннюю связь. А если надо, приезжает совсем нежданно-негаданно.

— Но вы же с Лялей, насколько я знаю, на улице работали…

— Мы много где работали. Это долгий разговор. Но после того, как на вашей квартире вычислили Ляльку и узнали, что она под вашу диктовку написала ответное заявление, нас в наказание зачислили в штрафную роту.

— Что значит в штрафную роту?

— А то и значит, — зарыдала она, — что из этого притона охрана на улицу не выпускала. И ноги приходилось раздвигать только за кормежку. Да субботники, да побои! И клиенты здесь — сплошные извращенцы и мазохисты.