Сергей Романов – Байки под хмельком (страница 6)

— Жировая клетчатка! — теперь уже проворчал он себе под нос и поднял с пола газету.

Он снова отыскал глазами заметку, желая дочитать её до конца и узнать имя этого профессора-неуча. Его удивило, что фамилия автора совпадает с фамилией главного врача клиники, где он находился.

«Что касается воспалительных процессов, влияющих на мужскую потенцию, — говорилось в последнем абзаце, — то фактор переохлаждения, конечно, может сыграть свою роль, но при этом опять же имеется длительное пребывание на морозе половых органов. Как правило, отморожения случаются у лиц, злоупотребляющих алкоголем. Недавно к нам в клинику попал даже начальник отдела одного из крупных главков, который будучи навеселе, решил опорожниться на крепком морозе. Но, к сожалению, в процессе уснул и отморозил…»

Не дочитав, Иван Геннадьевич снова швырнул газету на пол.

ДИВЕРСАНТ

Петра Фридриховича Шоммера, сорокапятилетнего комбайнера совхоза «Путь в будущее» незаслуженно уволили. Одним росчерком директорского пера был поставлен крест на славной трудовой автобиографии совсем обрусевшего немца. Правильно говорят, что русскому хорошо, то немцу — смерть.

В разгар уборочной страды Шоммер, не выходя из комбайна, принял на грудь четвертинку водки, чтобы как-нибудь взбодриться. Но спиртное сыграло совсем обратную и злую шутку — Петр Фридрихович заснул и выпустил из рук руль комбайна. Машина, естественно, не пошла по кругу, а прочертив во ржи ровную полоску, соскочила с совхозного поля, подцапала у бабки Марены грядки с высокорослыми помидорами, легко снесла сарайчик, в котором ночью кемарили утки и куры и уперлась мотовилом в ветхое крыльцо избы.

Увы, Шоммер уже не мог видеть, как комбайн методично уничтожал домашнее хозяйство бабки Матрены, потому как съезжая с совхозного поля, машина весело подпрыгнула на кочке, а Петр Фридрихович вывалился из кабины и приземлился как раз на копну ржаной соломы, так и не почувствовав катапультирования.

На другой день разбор полетов был довольно-таки серьезным. Невзирая на три десятка похвальных грамот, которые Шоммер получил за ударную работу в совхозе, новый директор выставил одного из лучших комбайнеров за дверь кабинета, а через полчаса секретарша вручила копию приказа об увольнении и трудовую книжку.

Куда же мне теперь? — спросил Шоммер руководителя, когда тот высунул нос из своей резиденции.

— Да хоть на свою историческую родину — в Германию, — ответил начальник, ехидно улыбаясь.

— Моя историческая родина здесь, в России. — попробовал оспорить свои национальные права Петр Фридрихович.

— Россия для Ивановых и Сидоровых, а для Шоммеров — Германия. Желаю удачи! — уже сердито сказал директор и захлопнул дверь кабинета.

Шоммер решил не сдаваться: съездил в районное управление и пожаловался на директора. Ответственный работник, то ли кореец, то ли китаец по национальности лишь руками развел:

— Шоммер, ты водку пил во время работы?

— Пил.

— Из кабины выпал?

— Выпал.

— Урон домашнему хозяйству бабке Матрены нанес?

— Нанес.

— Ну и что же ты тогда хочешь?

— Справедливости…

— Шоммер, ты с ума сошел.

И тогда Шоммер поехал в областной центр. Требовать справедливости. Но и в городе разговор был как две капли воды похож на тот, что состоялся в районе. И тогда Петр Фридрихович понял, что куда-либо жаловаться бесполезно. Обидно ему стало, что почти тридцать лет ишачил на совхоз, а когда случилась единственная ошибка, выкинули его из хозяйства как щенка. Разве другие не пили за рулем? Разве их не ловили? Разве не устраивали дебошей по всей деревне с ружейными выстрелами и пьяными криками? Почему вдруг всем все с рук сходило, а его, Шоммера, сразу под статью подвели. Злость и ярость разыгралась в сердце Шоммера. И решил он отомстить директору совхоза.

Рожь убирать закончили, подошло время кукурузы. Распихав по карманам несколько десятков крупных болтов и гаек, отправился немец на кукурузное поле. Несколько часов подвешивал железки на кукурузные стебли. А утром как полководец с холма наблюдал, как на поле выезжают комбайны, выстаиваются в линию. А ещё через час все до одного стояли, словно пораженные снарядами. Всех постигла одна и та же беда — ни с того ни с сего сломалось мотовило.

И следующую ночь не спал партизан Шоммер, развешивая на могучих стеблях новые «подарки». И опять как вкопанные стояли комбайны посреди кукурузного поля. А на третью ночь обиженного диверсанта поймали. Сковали наручниками, отвезли в район. Начальник отделения милиции, белорус, жалостливо посмотрел на Шоммера и сказал:

— Вроде бы Германия нам войну пока не объявляла. Что с тобой Шоммер?

И Шоммер вытирая скупые слезы рассказал начальнику все как на духу.

— Все равно Петр Фридрихович, судить тебя будут, — еле видно улыбнулся милицейский начальник.

И в самом деле — Шоммера судили. Впаяли год условно. С настоятельным требованием — восстановить на прежней работе, чтоб жизнь медом не казалась. Правда, против такого требования в совхозе никто не возражал. Старого директора, поляка по национальности, который уволил Шоммера, посадили за растрату казенного имущества. А новый, хохол, в хороших комбайнерах ох как нуждался…

ЗА МЕДОМ

Сдав летнюю сессию, группа студентов-филологов решила оттянуться на природе. Водочки попить, рыбки половить, покупаться, позагорать. Да и занятия любовью не на последнем месте в этом списке стояли. Словом, собрали мальчики и девочки рюкзаки, взяли напрокат палатки и ранним утром заняли несколько сидений в электричке. Через несколько часов вышли на пустынной платформе, в нескольких километрах от которой протекала великая река с двух сторон окруженная сосновым бором.

Горланя песни, студиозы минули небольшую деревеньку, обошли стороной пасеку, над которой роем кружились пчелы и, наконец, спустились к реке. Установили палатки и принялись обмывать последний экзамен и предстоящие летние каникулы. К вечеру произвольно разбились на парочки и, обнимаясь, до самой ночи звякали стаканами и говорили тосты.

Вдруг одна из отличниц, после затяжного поцелуя, ни с того ни сего заявляет своему ухажеру, дескать, желает меду в сотах. Так желает, аж спасу нет.

Слово возлюбленной для кавалера закон. Он надевает на себя брезентовую куртку с капюшоном, болотные сапоги и, провожаемый восхищенными взглядами сокурсниц, направляется к темному бору, за которым расположилась пасека.

Когда вышел к уликам, вспомнил, что под восковые соты с медом не взял ни сумки ни пакета. Не нести же соты с кишащими по ним пчелами в голых руках. И тогда возникла мысль утащить к лагерю целый улей. Постарался поднять крайний — ни тут-то было. То ли чересчур тяжелым оказался, то ли пасечник надежно прикрепил его к земле. Второй также не удалось сдвинуть с места. И третий… Так шел студент-филолог от одного улика к другому, тщетно стараясь водрузить какой-нибудь себе на плечи.

Оказался чуть ли не в самом центре пасеки, и один из ульев поднять-таки удалось. Звякнула цепь, и студент сообразил, что, видать, хитрый пасечник, опасаясь воров, приковал улики цепью. Студент, что было силы дернул ящик в сторону, и цепь слетела. Правда, неизвестно откуда, заскулив, выскочила небольшая дворняга и принялась со всех сторон наскакивать на непрошеного гостя. Придерживая на плече ящик, студент яростно отбивался от собачонки, в душе радуясь тому, что сообразил натянуть на себя болотные сапоги из толстой резины. Наконец, «четвероногий друг», получив ощутимого пинка, снова заскулил и заметно приотстал. А счастливый студент, бережно придерживая добычу, скрылся в сосновом бору.

Он поставил перед возлюбленной ящик и как средневековый рыцарь склонился в низком поклоне, дескать, кушайте пожалуйста. Восхищаясь подвигом их обступили друзья, но неожиданно в толпе кто-то залихватски засмеялся. А через секунду лесная округа содрогнулась от безудержного хохота двух десятков глоток. Возлюбленная, стараясь справиться с приступами смеха, отчаянно вытирала кулачками слезы.

— Чего вы щеритесь? — приподнялся с колен добытчик меда и в тот же момент яркое пламя костра высветило огромную дырку в улье.

И он сам начал нервно хихикать. У ног девушки стоял не улик, а собачья будка с несколькими звеньями железной цепи…

ЛАБИРИНТ

Два десятка русских туристов, отправившихся в самое дешевое турне по Европе, скинули на пару суток в небольшом швейцарском городке. В том самом, который славился одной единственной достопримечательностью — лабиринтом. Гид постаралась сразу утешить публику тем, что аттракцион никому не позволит скучать, а самое главное — вход в него бесплатный.

Этот факт действительно утешил и женщин и мужчин. И пока первые, оставляя утеху на следующий день, отправились поглазеть на витрины и прилавки магазинов, вторые, основываясь на приобретенном опыте, побежали в супермаркеты. Там спиртное всегда продавалось чуть ли не вдвое дешевле, чем в пивных и кафе. А уж если брать оптом! Но почему «уж»? Брали-то по-нашему, в складчину. По-ихнему, значит, оптом. Выбирали винцо покрепче в бутылках побольше, и остановились на сорте, которое по крепости было так похоже на портвейн советских времен типа «Алабашлы».

Объединившиеся мужики идти с двумя ящиками «красненького» в двухзведочную гостиницу не решались, во избежание неприятностей с персоналом и своими боевыми подругами. Блудили с тарой до тех пор, пока ноги их не вынесли к тому самому единственному аттракциону в этом городке. Все сразу же вспомнили, что за пользование «достопримечательностью» платить не надо. А чтобы не таскать с собой оставшийся ящик, тут же около входа, начали резво подносить обернутые в пакеты бутылки к губам. Оставшееся «чернила» разложили по карманам и уверенно, под презрительные улыбки смотрительниц, которые почему-то были похожи на санитарок времен Первой Отечественной, миновали вход лабиринт.