Сергей Романов – Байки под хмельком (страница 54)
— А вот это видел? — поднесла Надюха к самому носу мужа фигуру из трех пальцев.
— Я ведь могу и в ванне утопиться…
— Не успеешь воды набрать. Психушку вызову! — пообещала Надюха.
«Успеет», — с грустью подумал Синюхин, глядя в окно.
Ветер по-прежнему гнул кроны деревьев, дождь хлестал потрескавшийся асфальт. Напротив Синюхина над недостроенным кирпичным домом возвышался строительный кран, конец стрелы которого растворялся в низко пролетавших грозовых тучах.
— Значит не дашь на сухонькое? — вдруг встрепенулся Синюхин.
— И не подумаю. Хватит меня за дурочку держать! — решительно ответила жена, — На хлеб денег не осталось, а ему, видите ли, на сухонькое. Тоже мне аристократ нашелся!
— Тогда прощай Надюха! — завел свою суицидную песню Синюхин, — Видишь тот кран? Сейчас заберусь на самый кончик стрелы и…
Жена пнула ногой входную дверь в прихожей.
— Вали! Парашютируй! Только теперь на мою помощь не надейся. Палец о палец не ударю!
— Готова остаться вдовой? — надевая пиджак, траурным голосом поинтересовался Синюхин.
— Давно готова! Найду себе какого-нибудь старичка…
Как ни странно, но ни одного сторожа на стройке не оказалось. Бытовой вагончик, где обычно находились охранники, оказался на замке. Последняя надежда, что кто-то ещё сможет остановить Синюхина от самоубийства, улетучилась.
Подойдя к основанию крана, он спиной почувствовал, что жена стоит около окна и наблюдает за его действиями. Он взялся обеими руками за поручни и поднялся на первую ступеньку. Теперь отступать было некуда.
Расстояние до кабины крановщика преодолел без особого труда. Только ветер бросал в лицо крупные дождевые капли. Лишь одышка и легкое сердцебиение выдавали в Синюхине тяжелый похмельный синдром. Зато теперь «верхолаз» видел конец стрелы — заветную точку, до которой требовалось добраться. Но защитное ограждение кончилось. Впереди простиралась длинная металлическая ферма без всяких защитных каркасов. Синюхин лег на живот и медленно пополз вперед. Правая рука — левая нога. Левая рука — правая нога…
Далеко внизу — лишь недостроенные кирпичные стены и ни одной живой души. Одолев половину пути, он ощутил, как ветер остервенело раскачивает стрелу из стороны в сторону. От страха даже сухонького расхотелось. Сил хватило бы вернуться обратно. Но Синюхин медленно двигался вперед и думал: «Или я — или она!». Ему нужна была только победа.
Наконец он добрался до заветной точки, откуда через огромный колесный блок уходил вниз толстый трос. Строящееся здание потерялось в струях проливного дождя.
Прыгать? Ищите дурака! Назад. На землю. Хрен с ней, Надюшкой. Она выиграла.
Он постарался развернуться. Но стрелу так раскачивало, что оторвать руки от металлических перекладин он не решился. Его бы тут же сдуло.
— Помогите! — хрипло закричал Синюхин, но его голос затерялся в порыве ветра. — Надюха-а!
Стрелу резко швырнуло вправо. Он ещё крепче сжал пальцы, закрыл глаза и прижался щекой к холодной ферме. Тошнило. Когда снова посмотрел вниз, увидел красное размытое пятно, от которого в его направлении медленно ползла узкая лестница. Рядом с красной, как догадался Синюхин, пожарной машиной, остановилась желтая — спасатели. А через несколько минут кто-то сзади крепко прижал его ноги к стреле. «Держись крепче!» — услышал он чей-то голос.
…Как его стащили вниз, Синюхин и теперь в подробностях сказать не смог бы. Помнит одно: был пристегнут к парнишке-спасателю. Уже внизу его уложили на носилки, поднесли к носу ватку с нашатырем. Первой, кого он увидел, была Надюха. С бутылкой сухонького в руке…
6. В ЗАВЯЗКЕ
Каждый пьяница если не мечтает навсегда «завязать», то уж обещает родным и знакомым, что непременно исправится. Правда, не всегда под силу слабому человеку в одиночку преодолеть тягу к Зеленому Змию. История говорит, что русичи «квасили» с того времени, как появились хмельные напитки — задолго до изобретения водки. И с того самого времени регулярно «завязывали», стояли на коленях перед иконами, просили прощения у Господа.
В середине 19 века в России возникли первые общества трезвости. Дошли вести, что в Литовском крае было открыто первое такое общество. На одном предприятии сапожный и столярный цехи заключили договор о прекращении пьянства. И в России начался новый этап борьбы с зеленым змием. В конце 1859 года к воздерживающимся от алкоголя пристала почти вся Ковенская губерния, через три месяца к ним присоединилась Виленская, а затем вся Гродненская. Общества трезвости возникли в Сердобском уезде Саратовской губернии. Затем дают зарок не пить вино мужики в Зарайском уезде Рязанской губернии. Через год общества существовали во Владимирской, Пензенской, Екатеринославской, Тверской губерниях… В некоторых уездах общества не образовывались, но народ просто собирался на сходке и давал зарок не пить. В редких случаях, когда без выпивки было не обойтись, покупали виноградное вино. В других местах зарекались, вообще в течение какого-то срока не пить водки, при этом скрепляли свой зарок письменной грамотой, в которой говорилось: «Все эти положения хранить нам свято и ненарушимо в продолжении года, по истечении которого собрать сходку и с общего согласия устроить новый порядок на годовом опыте основанный».
Последствия, которые дали общества трезвости, были грандиозны: мужики пили только тогда, когда хотели, пьяные на улицах не валялись, все повинности крестьянами уплачивались в сроки и регулярно, улучшилось питание, в семьях увеличились съестные припасы.
Страдали от этого только откупщики, которые утешали себя тем, что трезвость долго не продержится. «Опять запьют!» — говорили производители и торговцы водкой. Но как назло обеты и зароки соблюдались строго. Правда, был случай, когда один крестьянин в Шавельском уезде, несмотря на данный им обет, все-таки напился. Односельчане поймали его, приклеили на спину вывеску «пьяница» и дважды провели вокруг села.
Одни делали зарок словесный. Другие составляли письменные обязательства и подписывались целыми деревнями, селеньями, волостями. Третьи ехали в церковь, чтобы перед иконой «закодироваться»…
Дело в том, что при «кодировке» наши предки прибегали не к «эспералям», не к «торпедам», а к помощи священнослужителей, которые даже при храмах организовывали кружки трезвости. Прихожане целовали икону Св. Сергия и давали перед ней зарок не пить в течение какого-то определенного времени.
Но не каждый храм или церковь могли отвадить от зеленого змия. Таких были единицы.
В прошлом веке по многим губерниям ходила весть о том, что бросить пить можно только побывав в церкви Покрова Пресвятой Богородицы с приделом Св. Сергия Радонежского, что находилась в 28 верстах от Москвы в селе Нахабино. По 30 тысяч человек в год посещали эту церковь, стремясь избавиться от пагубной привычки.
Надо сказать, что дорога к «чудодейственному» храму помогла извлекать прибыль и городским властям, которые организовали доходную конную пассажирскую перевозку, и местным сметливым крестьянам, которые за приличную плату предоставляли ходокам ночлег, и мелким купцам и торговцам, которые вдоль всего пути расставили винные лавочки и трактиры и по первому требованию обеспечивали идущих на исцеление водкой.
А ходоки-пьяницы до «кодировки» не отказывались от чарки. Еще в Москве, садясь в повозку, пропившаяся публика тут же доставала или покупала бутыль с проклятой и с возгласом «По последней!» отправлялась к церкви на лечение.
Поездка «туда» сопровождалась весельем, шутками, песнями. Пьянчужки побогаче на тройках выкрикивали насмешки и оскорбления в сторону крестьян, которые пешим ходом двигались к церкви. Впрочем, и «пешеходы» не оставались в долгу — под гармошку и выпивку звучали частушки с остротами.
В Тушине делался последний привал. И здесь, за столиками многочисленных трактиров, встречалось две категории крестьян: одни пили и веселились, другие напускали вид серьезности и солидности. Первые шли «туда», вторые «оттуда». Причем, «исцелившиеся», отодвигая от себя стопки и шкалики, рассказывали жуткие истории. Если после зарока человек выпивает, то его тут же настигает кара Господня: то он ни с того ни с сего падает с большой высоты, то его на глазах у всех разрывает пополам. Такие истории, рассказанные в трактире, слабых духом возвращали обратно домой, а решительных укрепляли в стремлении на следующее же утро покончить с пьянством.
Всю ночь перед зароком любители выпивки бегали по Тушинским трактирам и шинкам. Местные крестьяне имели на этом приличный доход, ведь водка, которая лилась с тостом «По последней!» продавалась с восьмикратной накруткой.
Утром же, опухшие и трясущиеся с похмелья люди в рваной одежде и обуви, а некоторые и вовсе полунагие, помывшись в речке Нахабинке, плелись тяжко вздыхая к церкви, стоявшей на самой горе.
Выходил отец Сергий, оглядывал взглядом толпу из 100–150 косматых и опухших людей со свежими синяками и ссадинами, и после молитвы строго просил остаться тех, кто решил окончательно или на какое-то время завязать и дать зарок. Правда, для торжества церемонии и пользы дела он выгонял назад в Тушино ещё с пяток полупьяных или не проспавшихся.
Затем отец говорил о бедах и несчастьях, которые приносит пьянство. От таких рассказов и живописаний многие плакали и рыдали. Но отец всегда заканчивал с оптимизмом: «Бог поможет и укрепит вас». Желающие исцелиться произносили клятву и целовали икону Св. Сергия Радонежского.