Сергей Романов – Байки о любви, семье и теще (страница 44)
На этом бы дело и кончилось, но в один прекрасный день в кабинет сообразительного врача-гинеколога заявились супруги, те самые, у которых появился ребенок «из пробирки». В отличие от своей, жены, которая с тревогой смотрела в глаза доктора, муж светился от счастья.
— Доктор, мы решили обзавестись и девочкой. Жена согласна на донорскую помощь. Направьте её сейчас же в Москву, в Центр матери и ребенка!
— Прежде всего я должна осмотреть вашу супругу, — сказала гинеколог и указала мужчине на дверь.
Когда он вышел, она понимающе улыбнулась и спросила:
— Ну что, опять?
Женщина виновато опустила голову и пожала плечами:
— Так получилось. Видит Бог, что я этого не хотела. Две недели прошло, а критические дни все не наступают. Выручи, подруга! В последний раз!
— Не зарекайся! — засмеялась гинеколог и попросила пригласить в кабинет мужа.
Тот осторожно вошел:
— Ну, как, можно моей благоверной ещё разочек родить?
— Ну, а почему же нельзя? — вопросом на вопрос ответила врач. Организм здоровый, крепкий.
— Значит, в Москву, в Центр матери и…
— Зачем же в Москву. Мы и в своей клинике успели создать банк спермы не хуже чем в столице. Сегодня и оплодотворим. Дел-то…
АРЕСТ
Одна замужняя баба с ментом спуталась. Да не с обыкновенным, а в чинах и при должности. Подполковник, начальник городского управления внутренних дел. Во как!
Легкий флирт с женатым любовником в погонах со временем перерос в сжигающую страсть. Пару раз страсть возникала у неверных в служебном кабинете у подполковника. Но дураку понятно, что больше такого легкомыслия допускать было нельзя, потому как штат подчиненных у начальника городской милиции — люди наблюдательные и умеющие делать правильные выводы. Еще пару раз голубки любили друг друга в служебной машине высокопоставленного милиционера. Но получилось как-то не солидно и совсем уж неудобно. Годы у подполковника, понимаешь ли, не позволяли заниматься интимными делами в полусогнутом положении — то судорога по ногам пробежит, то спину прострелит. Не мальчик уже.
К себе же в квартиру главный милиционер любовницу привести никак не мог — жена-домохозяйка, дети, внуки. И любовница не могла — трудовая деятельность мужа проходила в домашних условиях. Художник он был. Целыми сутками рисовал картинки для книг и журналов.
А страсть любовников так сжигала, так сжигала!
— Куда б моего маляра деть? — в сердцах спрашивала ретивая баба своего подполковника, — Хотя бы на трое суток выпроводить из дома. Уж мы б, любимый, с тобой побарахтались!
Предложение любовницы заставило подполковника сморщить мозги. Представлялась широкая мягкая софа, чуть приглушенный обволакивающий свет, запах дорого коньяка и обнаженное тело чужой, но так желанной жены.
— Он когда-нибудь вообще у тебя из квартиры выходит? — словно на допросе спрашивал подполковник.
— Только по пятницам. На несколько часов. Ездит в издательства и редакции работу сдавать. Что же нам как кроликам…
— Не будет как у кроликов, — пообещал подполковник, — В следующую пятницу я приеду к тебе в гости сразу на три дня.
— А муж?
— Он будет в командировке. Я устрою.
Как и обещал начальник управления милиции, в пятницу муж-художник домой не явился. Его арестовали после обеда, когда он, сдав работу, возвращался домой. Подошли два патрульных милиционера и попросили предъявить документы, которых у него не оказалось.
— Придется вам пройти с нами в отделение. Для полного выяснения личности.
Выяснение личности художника затянулась ровно на трое суток. Ровно три ночи художник сидел в камере предварительного заключения, а ему объясняли, что в паспортном столе выходной, редакции, где его знали, закрыты и жены, которая могла подтвердить место жительства и рождения мужа, в квартире не оказалось.
И все три ночи подполковник, срочно отбывший в «служебную командировку», вынужден был напрягаться и подменять художника. За двое с лишним суток «оторвались» любовники так, что после рандеву две недели друг друга видеть не желали.
А похудевший и осунувшийся художник, личность которого была установлена только в понедельник, вернулся домой. Набросился на жену:
— Меня трое суток дома не было, а ты и в ус не дула!
— Как не дула! Да я круглые сутки по больницам и моргам моталась! Тебя искала. Откуда мне было знать, что ты в милиции сидел?
— Глянул художник на покрасневшие и уставшие глаза жены и успокоился: наверное, и в самом деле искала.
Прошло полмесяца, и подполковником снова похоть овладела. Жгучая такая, липкая похоть, избавиться от которой ужасно трудно. И потянулся он к телефону. Без всяких предисловий стал в своей страсти признаваться: мол, желаю тебя, дорогая, до боли ниже живота. Что будем делать? Как нам быть?
— Не знаю, любимый. Я ведь тоже не каменная, по мужику соскучилась. Мой-то вот уже две недели не просыхает. Чего с него взять?
Подполковнику снова пришлось немного подумать. Ведь художник водку пьет, из дома никуда не выходит. Как его выкурить? И умная мысль пришла-таки в голову.
— А ты с ним ссору спровоцируй, — подсказывает выход начальник управления внутренних дел, — Станет кочевряжиться — сразу вызывай милицию. Мы его и определим на пятнадцать суток. Нет ничего проще!
— Много пятнадцать суток, — впервые пожалела муженька неверная, Жалко! Хоть хреновенький, а все же свой!
— А мы с тобой на эти дни в санаторий смотаемся, — обещает подполковник, — Отдохнем на Черном море.
— В санаторий? На Черное море?
Недолго думала женщина, согласилась. Кто ж от санатория отказывается?
В тот же вечер супруга ни с того ни с сего взбунтовалась. Набросилась на супруга:
— Пьянь подзаборная! Импотент! Бездарь и неудачник!
Художник поначалу даже внимания на свою бабу не обращал, но когда услышал слово «бездарь» очень сильно обиделся. Потому как «бездарью» он себя никогда не считал. С гневом и отвесил он своей благоверной звонкую оплеуху.
Наряд милиции объявился мгновенно. У разгоряченных ссорой супругов даже появилось такое ощущения, будто милиционеры специально стояли под дверью и ждали, когда их позовут. На художника оперативно набросили наручники и увезли. Как и было обещано ровно на пятнадцать суток.
Подполковник сдержал слово офицера: приобрел две профсоюзные путевки в полцены и укатил с чужой женой личную страсть утолять.
Самое интересное в этой истории заключается в том, что Господь так и не наказал неверных. Подполковник вскоре получил очередное звание и укатил на повышение. И неверная баба не долго горевала. Зацепила себе нового любовника. Между прочим, ответственного работника из префектуры.
Пострадал только художник. Отсидев пятнадцать суток, окончательно запил. Даже пытался покончить с собой. Да веревка оказалась не прочной…
ПРЕМИЯ
Синюхин премию получил. В какие-то века на заводе уже премии раздавать стали!
Ощущение было такое, словно он не премию получил, а клад нашел. Забавно, да? Вышел утром из дома смурной, да ещё с женой перетявкался, а придет счастливый и одухотворенный. Вот, мол, тебе, ненаглядная, денежки принес.
Премию обмыли. А как же иначе? Ведь если не обмыть это дело следующий раз ни фига не получишь. Да и обмыли так, пустяк. По бутылке на брата.
И Синюхин с Игорьком, фрезеровщиком, домой поехали. По дороге говорили о человеческом счастье.
— Вот, — говорил Игорек, — Один мужик пошел на лыжах кататься. В красной куртке. А его колхозный племенной бык-производитель увидел. И погнался за ним. То есть не за ним, а за красной курткой. Лыжник сначала убегал, а потом понял, что догонит его животина. Сбросил лыжи-то и залез на высокий столетний дуб. Целый час там сидел, думал, что и сам дуба даст на этом дубе. Но хорошо, что быка колхозники искать стали. Когда производителя отогнали, лыжник с дерева стал спускаться и вдруг дупло увидел. Засунул в него руку и нащупал какой-то пакет. Вытащил и увидел несколько пачек с купюрами. Клад нашел. Правда все деньги были старого, советского образца…
— Наверное, от своей бабы прятал, — заметил Синюхин. — Получил премию и спрятал. В советские времена изобретателям и рационализаторам большие премии раздавали…
Они вышли из метро.
— Ну что, может, ещё по чекушечке пропустим и тогда уж по домам разбежимся? — предложил Игорек. — А то у меня такое чувство, как будто бы я совсем трезвый. Не добрал.
— Ну, а чего не пропустить! — согласился Синюхин, — благое дело. Премии-то не каждый год выдают.
Купили по бутылочке и по чебуреку. Зашли за коммерческие палатки. Отхлебнули.
— Ты-то своей сказал, что премию получил? — спросил Синюхин.
— Когда б я успел? Да и что говорить. Все равно ей все мало будет. Тыщу принесешь — мало. Две — мало. У меня какая-то баба ненасытная.
— Они деньги все любят. — Согласился Синюхин. Я вот про одного мужика в газете читал. Как он своей жене, тоже жадной до денег, целую тележку мелочи прикатил.
— Как так тележку? — не поверив словам приятеля, поднял брови Игорек.
— А вот так. Тоже получил на заводе премию, разменял её на мелкую монету, погрузил все на тележку и прикатил. На, говорит, забирай, а то тебе все мало!
— И что она?