Сергей Ремих – Тест на человечность (страница 1)

Сергей Ремих

Тест на человечность

Пролог

– Возрадуйтесь, свято верующие в истинного Бога нашего. Воздавшего нам за дела и наславшего кару на всех нечестивых слуг своих! – вещает высокий мужчина, одетый в лесной камуфляж. Абсолютно лысый, с длинной ухоженной бородой. Он выступает перед большой толпой разномастно одетых людей. Его трибуна – это подвешенная к потолку платформа. – Мы, истинно верующие в него, стали лабрисом, карающим в божественной длани. Воздадим же хвалу ему и примем дары, ниспосланные нам, дабы мы ощутили силу и величие его. Возблагодарим же за возможность узреть истинный путь!

Трижды что-то невнятно проорав, они выстроились в очереди перед железными бочками. Возле каждой стоит человек с деревянным черпаком. Эти люди отличаются от остальных. Они облачены так же, как и их лидер: в нечто похожее на военную форму. Но, в отличие от него, их лица спрятаны под чёрными балаклавами. На каждой изображена белая молния в такого же цвета круге.

Люди по одному подходят к бочкам. Каждый идёт со своим сосудом. Их разнообразие поражает воображение. Используются железные кружки, стеклянные банки разных объёмов, пластиковые контейнеры и обрезки от бутылок, в том числе стеклянных. Черпаки аккуратно опускаются внутрь бочек, после чего очередной счастливец отходит с драгоценной жидкостью. Отстоявшие очередь и заполучившие желаемое, со счастливой улыбкой прижимают к себе ёмкость с мутной водой. Отойдя чуть в сторону, словно жители пустыни, давно не встречавшие оазис, с жадностью выпивают всё без остатка.

– Чёртовы фанатики. Дружище, знаешь, что в этих бочках? Хотя откуда тебе, ты ещё тут совсем зелёный, – мой сосед по клетке сплюнул кровь из разбитой губы. Отвернулся от происходящего неподалёку действия и посмотрел на меня одним глазом. Второй настолько заплыл, что его не получается открыть. – На месте массовой гибели некоторых стайных мутантов начинает расти белёсая, практически прозрачная трава. Так они её сушат, измельчают и разводят большим количеством воды. Причём воду берут чуть ли не из лужи. А потом этот сукин сын со своими шавками поят этим дерьмом рабов и пойманных ими людей. Таким образом превращают в послушное стадо. Все, кого ты тут видишь, рабы. Они выполнят всё, что он им прикажет.

– И даже смерть не поможет? – с недоверием спрашиваю.

– Ха-ха, смерть. Ох, сука! – поморщившись, он потрогал рёбра, после чего произнёс очередную заковыристую матерную тираду: мастерски мешая ругательные выражения на русском и на многих других языках. – Ребро, падлы, сломали. Ну ничего, вы у меня испытаете незабываемые впечатления. Мне бы только выбраться отсюда.

Он ненадолго задумался. На его лице отобразилась зловещая гримаса. Вынырнув из грёз, провёл в очередной раз по разбитым губам языком и продолжил прерванный разговор:

– Лёх, если тебя напоят этой мерзостью, то тебе уже ничего не поможет. В поселениях опытные лепилы могут из куска дохлого мяса собрать вполне здорового человека. Это же пойло уничтожает не тело, а душу. Оно стирает все твои жизненные установки, ценности, идеалы. Ты станешь бездушным куском мяса. А если эти мудаки успеют тебя хорошенько обработать, то всё. Станешь тупой марионеткой с единственным желанием – служить им, как верный пёс служит хозяину.

Закончив принимать так называемые дары, люди вновь встали напротив жреца. Задрав лица вверх, начали петь. Слушать это было невыносимо. Кто-то действительно знает текст, но многие просто пытаются повторять за остальными. В интерфейсе смог узнать, что текст на латинском. Скорее всего, многие его не знают, но, судя по восторженным лицам, их это не волнует. Вот только не всех. Лицо жреца из благостного то и дело превращается в недовольную гримасу.

– Выродок! Стольких людей одурманил. А я с некоторыми из этих был знаком, – кивнул головой в сторону поющих. – Кое-кто из них заслуживает смерти, но не такой участи. Видишь того лысого? Это Череп. Знаменитый ублюдок. Возглавлял банду байкеров. Порой даже на поселения нападал. Про стабы я даже говорить не буду. Ух, какие награды за его голову обещают. А вон Мина стоит. Какая классная бабёнка была. Догадаешься, почему Миной прозвали?

Смотрю на ту, о ком он говорит. Мысленно присвистываю. В толпе стоит девушка с выдающимися формами. По сравнению с окружающими людьми, Мина выглядит чистой и даже немного ухоженной. Её выдающиеся части тела притягивают взгляд, но всё портят глаза. На очаровательном кукольном личике, обрамлённом светлыми локонами волос, фанатично горят большие карие глаза. В них полностью отсутствует разум.

– Ну, тут всё очевидно. Из-за фигуры, – отвечаю, продолжая разглядывать девушку. Одета она в очень короткие джинсовые шорты и узкую полоску ткани, которая почти не прикрывает крупную налитую грудь.

– Фигура – это да. Она у неё шикарная, – раздевая её глазами, произнёс Рустам. На его лице заиграла мечтательная улыбка.

– Животные. Все вы, мужики, одинаковые, – сердитым и полным презрения голосом произнесла девушка, сидящая в клетке по соседству.

Рустам насмешливо на неё посмотрел. Не став ничего отвечать, продолжил рассказывать:

– Слухов о её прозвище ходит много. Один мой пассажир рассказывал, будто спасся вместе с ней. Первым стабом, где они оказались, был Византий. Его вроде как основали выходцы из Византии, но я точно не знаю. Там-то её прозвище и появилось. С его слов, она ни хрена не умела. В поисковики идти отказалась. Вот и устроилась в баре танцовщицей. Взяла прозвище Мила. Хотя, может, её так действительно звали. Какая уже разница. Так вот, во время первого выступления так всех в баре поразила, что кто-то не выдержал и прокричал: «Мужики! Какая, нахер, Мила! Это настоящая Мина! У меня в штанах сейчас всё взорвётся». Договорив, он попытался засмеяться, но опять схватился за рёбра. На этот раз матерная тирада вышла ещё более забористая.

– Придурки, – вновь подала голос девушка, не поворачиваясь к нам. В отсветах костров, горящих в бочках, показалось, будто она немного покраснела. Хотя, возможно, мне это только показалось при таком-то освещении.

– Но знаешь, что я думаю, – перестав ругаться, продолжил говорить Рустам. При этом, лукаво улыбаясь, посмотрел на Диану. – Её так прозвали за невероятную способность работать губами. Эй, Ди, как тебе моё предположение? Может, покажешь нам своё мастерство?

– Заманчивое предложение, – максимально соблазнительным голосом произнесла она. – Но у меня есть предложение получше. Я могу сделать так, что ты затмишь своим пением всех на этом заводе. Хочешь?

– Это как? Чувствуется какой-то подвох. Ну, давай, рассказывай, – спросил мужчина, удивлённо почёсывая затылок.

– О. Я всего лишь оторву к чертям собачьим кое-что лишнее, болтающееся у тебя между ног. Ты сможешь, наконец, перебить эти ужасные завывания долбанных придурков, – словно змея прошипела девушка.

Рустам сначала ошарашено, но потом одобрительно посмотрел на Диану. Не став огрызаться, просто облокотился поудобнее на прутья решётки и о чём-то задумался. На некоторое время в нашей клетке наступила тишина. Раздражающее пение фанатиков ушло на второй план. Сосед сильно погрузился в себя, изредка что-то проговаривая. Иногда можно заметить, как он чему-то улыбается.

Вечно переживать невозможно, да и насыщенность сегодняшнего дня сказалась. Под монотонные завывания и редкие выкрики их лидера я начал погружаться в лёгкую дрёму. В очередной раз снится опостылевший сон. Вновь стою на кухне, смотрю в заплаканное лицо жены. Много слов уже сказано. Понимаю, решение она приняла уже окончательно.

– Лёш, прости, но я больше не могу, – проводит рукой по лицу и смахивает вновь зарождающиеся слёзы. Она посмотрела на меня уставшими глазами. – Я устала. Здесь всё напоминает о ней.

– Алён…

– Все! Мы даже ничего не можем ему сделать! Не начинай опять! – Немного помолчав и чуть успокоившись, Алёна взяла пару пакетов. Развернувшись, пошла в сторону входной двери. – Помоги лучше спустить вещи.

Я осознаю, что сплю, но всё равно просматриваю всё до конца, ничего не меняя в этом фрагменте моего прошлого. Этот день для меня стал последней каплей. Решение, принятое тогда, окончательно разделили мою жизнь на до и после. Ибо, когда не действует закон, человек сам должен стать судьёй, выносящим приговор.

Картина сменилась. Вместо квартиры стою на улице.

Ночь. Она очень противоречива. Любимое время мечтателей, смотрящих на звёзды. Парочек, наслаждающихся друг другом под светом луны. Одновременно это время суток любят компании молодых людей, желающих покуражиться в алкогольном угаре. Всяких личностей, желающих заработать денег преступным путём. Маньяков, соскучившихся по женскому телу и прячущихся в ночи. Ночь. Какая же ты противоречивая.

– Будешь? – спросил меня высокий рыжеволосый парень, протягивая пачку сигарет.

– Спасибо, – достаю и прикуриваю от протянутой им зажигалки.

– Мама отпуск взяла, говорит, с ней сидеть будет. А батя всё на тебя злится. Ружьё недавно из сейфа доставал. Боюсь за него.

– Вадим, приглядывай за ними и звони, если что.

Сделав глубокую затяжку, он выкинул бычок. Затем, резко приблизившись, крепко обнял.

– Лех, ну ты это. Держись. И не наделай глупостей.

Провожая взглядом отъезжающую старенькую серую «Ниву», смотрю на сидящую на переднем пассажирском сидении жену. Её взгляд направлен в пол. Когда вышли из подъезда, Вадим забрал у неё вещи. Она, не оборачиваясь и не говоря ни слова, села в машину. Я её могу понять, но неприятно. Протираю глаз от случайно попавшей в него соринки. Это же не может быть слеза? Ведь мне в детстве всегда говорили, что мужчины не плачут.