Сергей Разин – Мобилизация и московское народное ополчение. 13 дней Ростокинской дивизии. 1941 г. (страница 36)
Медицинский персонал дивизии
Батрак, Брук, Вишняков, Добронравов П.Н., Ковалев, Коробов А.И., Криницын, Тарасова Л., Яковенко М.В.
Предприятия и организации не установлены
Антипов Я.А., Аранов С.А., Бакланов К.М., Бахтюрин Ф.Ф., Бубнов М.И., Воронов С.В., Горшков, Грачев, Давыдов Н.А., Желяев С.В., Журавлев, Зинин С.А., Зубенко К.К., Касаткин, Кац, Клоповский В.А., Копытин Т.Н., Кореневский, Кузнецов, Кулаков П.П., Куницкий М.А., Москальченко В.М., Моряков С.И., Муравьев, Иванов Н.В., Иринархов, Радомыжский П.И., Рогов Н.А., Румянцев, Русанов С.А., Сапрыкин С.В., Свинцов, Скворцов, Смирнов Г.В., Сомников А.И., Стеценко, Уреев, Шеваловский, Шейнман М.М., Шишкин М.Т., Ярцев П.В., Яхонтов П.
Добровольцы из Петушинского района Московской области
Акимов Ф.В., Аленин А.А., Алешин Е.А., Андреев Д.А., Архипов И.Е., Брызгалов Ф.А., Глазов В.П., Дюков В.А., Егоров И.А., Егоров С.Д., Езикеев С.И., Захаров Н.Г., Козлов И.Н., Комаров Г.П., Курандин В.А., Маркеев М.Д., Нефедов В.А., Носов Д.Ф., Павлов С.Е., Петров М.А., Рыбаков Н.И., Рыбаков П.В., Рябиков Е.Т., Селезнев С.Г., Смельчаков В.А., Смирнов В.А., Стафейхин С.В., Усачев А.Г., Чехачев (Чихачев) М.А., Шуванов Е.Я., Ярыгин К.М.
Приложение 6
Из стенограмм беседы с ополченцами 13-й Ростокинской (140-й стрелковой) дивизии в секторе истории Великой Отечественной войны Института истории АН СССР
Николай Александрович Сусаров – контрольный мастер термического цеха завода «Калибр», 24 февраля 1947 г.:
«…Примерно через две недели после начала войны началась работа по созданию народного ополчения. Вначале объяснили, что оно должно помогать тылу – окопы рыть, помогать погрузке/разгрузке, за порядком следить. Я записался в ополчение. Первые два дня на квартирах были, а потом нас в школу направили. Ходили заниматься в Останкинский парк. Некоторые совершенно были не подготовлены в военном отношении и в армии не служили ранее.
В середине июля вышли из Москвы. Идем, кто в чем обут: в тапочках, в ботиночках, в сандалиях. Прошли 20 километров до Жаворонков и расположились на окраине в лесу. Это был наш первый привал. У нас с собой была пара белья запасного, носки, полотенце, мыло, зубной порошок, ложка. Пока шли до Жаворонков, нас нигде не кормили – питались тем, что взяли с собой из дома. Скажу, что мы, люди не военные, от такого перехода очень утомились, и есть совсем не хотелось.
Здесь стали заниматься строевой подготовкой: походы в колонне, вразнобой, переползание, перебежки. Политическая информация до нас доводилась, велись беседы.
Около двух недель мы стояли в Жаворонках. Сюда привезли нам обмундирование. Каждый получил пилотку, серые брюки, гимнастерку и ботинки, ремень, обмотки, шинели. Затем мы двинулись дальше в путь. К этому времени уже было налажено наше питание – с завода ежедневно приходила машина с обедом.
Выступили снова. Сильный дождь шел. Вымочил нас до нитки. Этот поход гораздо легче был. Шли целую ночь и днем. Уже на рассвете мы пришли к какой-то станции, где погрузились в эшелон и доехали до Вязьмы. Перед нами немцы как раз бомбили: обгорелые здания видели, разбитые вагоны. Здесь выгрузились, покушали и пошли дальше до деревни Козулино.
На окраине деревни мы приступили к созданию обороны: копали окопы, строили блиндажи. Только закончили работы, как пришел приказ, что на наше место встает другой полк, а мы снова маршем идем к автостраде Москва – Минск. Там мы встали в самом ее центре. Мы вошли в действующую армию. Нас разбили по числу, и пришло пополнение. Мы стали полноценной воинской частью. Ко мне во взвод влилось целое отделение, человек 12. Именно в это время нас и вооружать стали: дали много автоматов и отечественного оружия: минометы, гранаты, зажигательные противотанковые бутылки – одним словом, все, что нужно было бойцу для успешного ведения боя.
Здесь мы стояли больше месяца и все время тренировались: стреляли из винтовок, из пулеметов. 1 октября нам дали приказ вечером выступить вперед к Днепру. Шли мы ночь и день, но противника нигде не встретили. Пришли на место, расположились. Там еще до нас окопы были вырыты у самого Днепра. Немцы на той стороне еще были далеко. Мы заняли оборону и приступили к подновлению доставшихся нам укреплений. Один раз немецкая авиация бомбила деревню и задела наши боевые порядки. Жертвы были только среди населения.
Ночью нам приказ выступать правее на деревню Княжино. Там противник. Только выступили, навстречу связной – отставить, оставаться на своих местах. Мы опять заняли свои траншеи. Только пришли, заняли и еще не успели снять оружие, опять звонят по телефону и связного шлют – выступать. В общем количестве – 4 раза нас гоняли туда-сюда, а в итоге мы так и остались на месте. В конечном итоге, достигнув деревни Княжино, мы увидели там немцев и потому окопались и стали ждать приказа. Его все не поступало, и тогда мы открыли огонь по окраине деревни. Немцы в ответ тоже начали стрелять, в том числе и из минометов – тогда же ранило много наших. Начали отступать на исходные позиции. Долго мы плутали, а через трое суток все-таки добрались до места, где больше месяца стояли – в районе Семлево. Пришли в этот район, но уже в деревню Козулино. Там переночевали. Утром встаем и слышим крики: „Немцы! Немцы!“ Мы сразу за деревню и в лес – шли трое суток. Двигались в направлении Вязьмы и узнали вскоре, что она взята. Дней шесть прорывались с боями. Деревни 4–5 отобьем, потом нас опять в кусты загонят. Ночь наша – наступаем, отбиваем, а чуть рассвело – начали немецкие самолеты бомбить.
Сначала мы передвигались организованно, паники и недовольства не было, так как все понимали ситуацию. Потом наша группа начала разваливаться, так как много людей погибло или было ранено.
На пятые сутки сильно измучились и все мокрые были потому, что траншей много было. Вот бежишь-бежишь, заметили тебя, увидел траншею – раз туда, а там воды по пояс, и сидишь, пока прекратится стрельба. Все замерзло на мне. Нашли в поле большую крытую теплую траншею с печкой. Нас человек 17 было. В эту ночь сильный мороз ударил, а нас, мокрых, так сковало, что не могли даже шевельнуться. Решили зажечь печку.
Думаем, все равно немцы сюда не придут ночью, а мы хоть обогреемся и подсохнем. Ночью нас никто не тронул, мы подсохли немного, легли опять и уснули. Просыпаемся – кругом немцы.
Взяли нас в плен…»[438]
Иван Иванович Богданов – артист московской эстрады,
2 апреля 1947 г.:
«…22 июня, в день объявления войны, я был на концерте в воинской части в Солнечногорске. Вернувшись домой, увидел на столе повестку, которой меня вызывают в военкомат.
Утром 23 июня я явился в военкомат. Пробыл там дней семь, когда узнали, что артист, освободили и отправили домой.
Эстрада в то время обслуживала большое количество призывных пунктов. В эту работу я сейчас же включился. Выступали мы на столичных вокзалах.
После речи товарища Сталина, после обращения ко всему населению о защите Родины нам дали указание, чтобы наше учреждение провело запись в народное ополчение.
Когда вызывали в партийный комитет и предлагали с оружием в руках защищать Родину, кто же мог отказаться? Все записывались, не спрашивали, куда и что. Все думали, что это будет охрана Москвы. Поэтому-то все с большой радостью вступали, несмотря порой на свой преклонный возраст. Всего от Мосэстрады записались 80 человек высококвалифицированных работников – мужчин, в том числе лауреаты союзных конкурсов. Среди вновь записавшихся ополченцев было человек пятнадцать артистов балета, поэтому мы попросили взять и наших жен-партнерш, чтобы обслуживать воинские части полноценными концертными номерами. Мы были распределены в 13-ю дивизию, которая формировалась при Ростокинском райкоме партии.
Все наши ополченцы должны были явиться в школу на Ярославском шоссе с вещами 5 или 6 июля. Когда я пришел туда, то, учитывая мой большой партийный стаж, мне предложили стать политруком одной роты. Я категорически от этого отказался – пойду только рядовым красноармейцем вместе со своими товарищами, к тому же из наших артистов был организован отдельный взвод. Были назначены руководители по политической и строевой части.
Пока мы находились в учебной школе, настроение у всех было приподнятое – все вместе, взвод артистов – все это подбадривало. Артист-боец – это звучало гордо! Через два дня для всех неожиданно нас выстроили и погнали.
Прошли тридцать километров. Тут и сказалась неподготовленность товарищей к дальним переходам. Молодежь, в особенности акробаты и танцоры, это дело выдержали, старики дальше идти не смогли. Пока дошли до Жаворонок, с товарищами, не привыкшими к большой ходьбе, сделалось плохо, многие потерли ноги. В итоге по решению медицинской комиссии 20 человек освободили и отправили обратно в Москву. А оставшиеся остановились здесь же лагерем и выстроили себе шалаши. Мы обратились к командованию с заявлением, что мы артисты и хотим себя использовать по специальности, а для этого потребовали вызвать наших партнерш из столицы. В ожидании сами на полянках стали давать импровизированные концерты.
16 июля ночью тревога. Нас поднимают. Сейчас же обмундирование появилось. Все свое снимаем. В новой военной одежде мы друг друга не узнаем – все одинаковые стали. Дают винтовки, вооружение – в основном старое, трофейное.