Сергей Разин – Мобилизация и московское народное ополчение. 13 дней Ростокинской дивизии. 1941 г. (страница 17)
На участках обороны возводились противотанковые рвы, батальонные отсечные позиции двух линий с дзотами, дотами, полукапонирами, противопехотные заграждения. В то же время проведение инженерных работ по усовершенствованию линии обороны требовало особых навыков, которых у многих командиров на тот момент еще не было. В этой связи комдив П.Е. Морозов и начштаба С.С. Мусатов на специальных показных занятиях создали батальонный район обороны, который отвечал требованиям боевого устава Красной армии. Они решили построить один из узлов батальонных отсечных позиций под своим непосредственным руководством, чтобы наглядно обучать командиров всех степеней мельчайшим элементам работ начиная с выбора места расположения окопов, дзотов, дотов и ходов сообщений. Не случайно этот период из жизни 13-й Росто-кинской дивизии бойцы называли «Вязьменской полевой академией»[248].
Пока не были готовы блиндажи, личный состав располагался в лесу – в шалашах и временных землянках, а затем, после постройки основных блиндажей, все подразделения переселились в них. Эти работы велись в ночное время, что было вызвано требованиями маскировки и постоянной воздушной опасностью. Немецкие самолеты по нескольку раз в день разведывали обстановку на Минском шоссе. Ветеран дивизии В.А. Ермолаев вспоминал: «Бывая в подразделениях нашей дивизии, я видел, как неустанно велись земляные работы, отрывались траншеи, строились дзоты, укрытия. Дивизия построила главную полосу обороны в кратчайшие сроки. Хотя непосредственного соприкосновения с противниками еще не имели, но дыхание фронта стало реальным. Вражеские самолеты регулярно обстреливали из пулеметов бойцов, проводивших оборонительные работы, передвигающиеся к линии фронта группы наших солдат и автомашин»[249].
На работы по созданию оборонительных сооружений в 13-й ДНО ежедневно отводилось по 10 часов, в то время как на боевую подготовку – 4–5 часов[250]. В процессе работ проводились соревнования на лучшую позицию, блиндаж и их маскировку. После взаимных поверок окопов, блиндажей, землянок бойцы немедленно приступали к устранению недостатков. Лучшими укреплениями на дивизионном смотре были признаны батальонные отсечные позиции 1-го батальона 37-го стрелкового полка. Большое внимание уделялось тактической и стрелковой подготовке на уровне полк – дивизия, строевым занятиям. Кроме этого, ополченцы-ростокинцы готовили основные и запасные позиции для артиллерийских батарей. Нередко они выполняли задания по строительству и ремонту шоссейных дорог и мостов, разрушенных авиацией противника[251].
Для командного и политического состава также были организованы специальные курсы боевой и политической подготовки, проводившиеся по два часа в день по утвержденному расписанию. Ежедневно на них изучалась тактика, политическая подготовка, противохимическая оборона, виды стрелкового оружия, организация боя. К этим занятиям привлекались кадровые офицеры штаба дивизии, в том числе и его начальник – полковник С.С. Мусатов, который читал лекции по тактике[252].
В области политического воспитания ополченцев достойное место в рядах бойцов идеологического фронта заняли работники искусства. В 13-й ДНО была организована самодеятельность. В нее входили преподаватели и студенты ВГИКа, а также все артисты Мосэстрады, которые вступили в ополчение, – аккордеонисты, баянисты, балалаечники, чтецы, сатирики. Из них был организован коллектив агитбригады, во главе с актером и писателем Г. Немчинским – автором поэмы «Ополченцы» – неофициального гимна 13-й дивизии. Среди артистов были задействованы А. Трояновский, Е. Бениат, И. Богданов, В. Ленивцев, Ю. Семенов. Эта группа сама сочиняла свой репертуар – песни, фельетоны, острые памфлеты и сатирические сценки, которые пользовались огромной популярностью у бойцов не только 13-й ДНО, но и всего Резервного фронта. «Ездили мы на грузовике, – вспоминал И.И. Богданов, – на котором вывесили лозунг: „Искусство принадлежит народу“. На грузовике импровизированный оркестр: аккордеон, две трубы и два саксофона. Задняя дверка грузовика открывается, выходят артисты, читают, поют, потом танцы… Это прекрасно получалось»[253]. Неоднократно коллектив артистов выезжал в боевые соединения на другие участки фронта.
В первых числах августа вражеская авиация впервые бомбила боевые порядки 13-й ДНО – в результате разведывательного налета были убиты повар, ездовой, лошадь и разбита полевая кухня[254]. Вскоре произошел новый налет, накрывший бойцов, занимающихся инженерными работами в «предполье» – пространстве перед передним краем. По рассказам ветеранов, сбросив бомбы, немецкие самолеты несколько раз пролетали на бреющем полете, расстреливая участки из пулеметов. И хотя в каждом полку, работавшем в «предполье», было по одному дежурному подразделению с винтовками, их огонь по самолетам противника не принес желаемых результатов. Впрочем, как и огонь немецких самолетов, поскольку бойцы укрылись в заранее подготовленных щелях[255].
Тогда же из донесений разведки стало известно, что в районе Таратоново немцы сбросили десант. Комдив П.Е. Морозов приказал 37-му стрелковому полку обнаружить и уничтожить врага. Командир полка майор З.Г. Губайдуллин организовал своеобразную цепь длиной несколько километров, в которой бойцы находились на расстоянии пяти метров друг от друга. Таким способом был тщательно осмотрен весь лес, однако найти немецких десантников не удалось, но факт их присутствия был зафиксирован – бутылки от коньяка, насечки на деревьях и поломанные ветви, которые немцы оставляли, чтобы не заблудиться. Как позже выяснил особый отдел дивизии, немецкие десантники были переодеты в красноармейскую форму[256].
Несмотря на продолжающееся снабжение 13-й ДНО военным имуществом, до начала боевых действий она имела на вооружении в основном иностранное стрелковое оружие устаревших систем. Это создавало большие трудности и в плане снабжения боеприпасами, и в умении обращаться с подобным оружием.
Военный комиссар 13-й ДНО П.Г. Тарасов вспоминал по этому поводу, что на партийных собраниях бойцы все чаще поднимали вопросы: «Известно ли Главкому (Верховному главнокомандующему И.В. Сталину. –
На партсобраниях отдельных подразделений некоторые коммунисты давали оценку органов военного снабжения «как вредительских, как действия „пятой колонны“. При этом доводы о потерях оружия на фронтах и другие причины отвергались со ссылкой на известные слова руководителей нашей страны: на удар ответим двойным ударом, не может быть, чтобы за два месяца мы растеряли все запасы оружия»[257].
Процесс изучения истории Московского ополчения показал, что, пока ДНО занимались в июле – августе обучением личного состава и строительством оборонительных сооружений, проблема их вооружения не стояла так остро. А остаточный принцип их снабжения вооружением мотивировался первоочередным обеспечением частей действующей армии, которые уже вели боевые действия. Но и после перевода в состав Резервного, а затем Западного фронтов и соответствующего распоряжения о снабжении их наравне с кадровыми соединениями полностью обеспечить ополченцев современными образцами стрелкового оружия не удалось.
Тогда Военный совет МВО совместно с партийными органами нашел еще один источник снабжения, так называемые «материальные ресурсы города» – оружие, имевшееся в организациях Осоавиахима, у охраны различных предприятий и наркоматов, учебное оружие в вузах и средних специальных учебных заведениях. Однако и эти ресурсы не могли полностью покрыть всех потребностей добровольческих формирований. К. Бирюков, занимавший в 1941 г. должность начальника снабжения оружием рабочих коммунистических батальонов, вспоминал: «Оружия не хватало. При формировании батальона получили самое различное оружие – отечественное, трофейное и даже музейное»[258]. Эти слова подтверждаются конкретным примером. «В Вязьме, – писал историк В.П. Долгишев, – когда-то был неплохой музей, посвященный 1812 году. Экспонатами из музея вооружали ополченцев сорок первого. Фузея – тип гладкоствольного дульно-зарядного кремневого ружья, введенного на вооружение русской армии Петром I в 1700 г. (вес 6 кг, калибр 11–24 мм) – в руках бойца имела чисто психологическое значение. К тому же, хоть стрелять из нее было нельзя, можно было колоть полуметровым штыком и бить прикладом. Раздавали из музея также и сабли»[259].
В донесении бригадного комиссара 5-й ДНО Фрунзенского района И.В. Антропова штабу 33-й армии от 4 августа 1941 г. приводятся данные о наличии оружия, не предусмотренного штатным расписанием: винтовки системы Мосина (1891 г.) – 1500 единиц, системы Маузера – 2575 единиц, станковые пулеметы Кольта (1915 г.) – 243 единицы[260]. И такие примеры не единичны.
Не случайно 7 августа 1941 г. командующий войсками Резервного фронта генерал армии Г.К. Жуков направил наркому обороны И.В. Сталину докладную записку, в которой дал критическую оценку боеспособности переданных ему под командование московских дивизий народного ополчения. В записке отмечалось: