Сергей Протасов – Страшный человек. Следователь Токарев. История первая (страница 7)
Это решение, вернее его элемент, Титов рассматривал сейчас, сидя за рабочим столом. Фото, густо покрытое отпечатками Волкова и образцами его почерка, припрятанное с прошлой пятницы, он аккуратно вырезал из листа А4. Осталось его разделить и часть с изображением бывшего депутата передать по назначению. А вторую часть?
Вторая часть просилась быть подброшенной Волкову, этому божьему человеку. Операция неожиданно обрела четкую логическую форму. Сомнения отступили, их место заняли уверенность и азарт. Он надел рабочие х/б перчатки, напечатал на листке адрес, по которому проживал с семьей Безроднов, вынул из стола деньги и вложил это все, включая кусочек фото, в прозрачный файл. Свернул посылку, всунул ее в одну из перчаток, другой перчаткой накрыл и убрал сверток в портфель. Всё! Осталось сделать закладку и уведомить исполнителя. Сегодня, после работы. Именно сегодня!
Титов откинулся на спинку кресла и ощутил подкатившую тошноту. Страшно, невероятно страшно. Может быть, он еще не готов? А когда? Когда долги Безроднова упадут на фирму и похоронят ее? Это обязательно произойдет. Они найдут его рано или поздно, и он отдаст всё. Он сам напросился, и Волков тоже.
С обрезком фотографии в кармане Александр пошел в лабораторию Волкова, не зная точно, сможет подбросить фото или нет, хочет он этого или не хочет. С того дня, когда Волков притащил Семигина, по нынешний вторник Титов трудно обдумывал свой шаг. Он решил действовать по обстоятельствам, от ситуации. Пусть судьба сама распорядится.
– Олег, – зашумел он с порога. – Какого ты врываешься с клиентом без предупреждения? Трудно позвонить было? Такие серьезные вопросы вот так вот не решаются на ходу! Что? Я не прав?
– Ты о чем это?
– Об этом твоем Семигине в прошлую пятницу. Вломился без предупреждения…
– Что-то ты долго соображал, Саша. Я уже забыть успел. Так, что тебя не устраивает? – спокойно отвечал Волков, не отрываясь от микроскопа. – Я несколько занят сейчас.
– Не устраивает твоя манера общения со мной в присутствии третьих лиц, – заводился Титов от спокойствия своего друга. – Я генеральный директор, и в рабочее время прошу соблюдать субординацию. При необходимости встречи – звонить, при посторонних – на «вы».
– Это очень мило, – отвечал Волков, оторвавшись от работы и наливаясь бешенством. – Тебе приводят дилера со связями, а ты еще ругаешься! Это твоя работа развивать бизнес. Твоя! Не забыл? Мое дело – наука, но я беспокоюсь за дело, а не смотрю в окошко целыми днями. Сколько ты клиентов привел за последние полгода? Одного, который уже ушел? И всё? У тебя целый отдел продажами занимается, все зарплату получают, а о развитии должен Волков переживать. Молодцы! Сидите, оформляете отгрузки, и все нормально у вас. Так сейчас не работают, Саша, так сейчас умирают. Думаешь, ты тут незаменимый, особо ценный и можешь что-то требовать? Всем вам, менеджерам, с партийным членом и без, надо напоминать ваше место.
Олег уставился в компьютер и открыл какую-то таблицу. Потом вскочил и схватил колбу с какой-то грязью, потряс ее, поставил на место, снова прилип к микроскопу, не в силах выносить дальше присутствие Титова возле себя.
– Знаешь что? – попытался спорить Александр.
– Знаю! Тут все держится на моих патентах, вся технология выстроена мной. Это я точно знаю. А управленцев можно набрать и новых, особенно сейчас. Они толпами ходят, с эMБиЭй, бесконечным опытом работы и мощнейшей мотивацией. Можете оба гулять! Вот так вот, Саша! Имей в виду, когда в следующий раз осерчаешь и потянет на разборки. Всё! Пока! Я занят.
Дрожащими руками Титов извлек, осторожно держа за торцы, обрезок фотографии и вложил в нагрудный карман висящего в углу на гвозде старого халата. Этот халат пылился тут неизвестно сколько лет. Олег не разрешал его выкидывать или даже прикасаться к нему, поскольку именно в этом халате он когда-то давно встречал Безроднова и после этой встречи все и началось. Изредка, когда вдохновение не шло, Волков напяливал его на себя и ждал озарения, закатив глаза и поминутно чихая.
– Да пошел ты! – огрызнулся Титов, но Олег не ответил, источая спиной презрение, подергивая плечами и громко сопя.
Демонстративно хлопнув дверью, Александр выскочил из лаборатории и чуть не снес несколько сотрудников, возвращающихся с обеденного перерыва.
«Посмотрим, посмотрим, – бормотал он про себя. – Поглядим, кто ценный, а кого уже уценили. Скотина такая, посмотрите вы на него!» Решимость его окончательно укрепилась, он не мог дождаться вечера, когда начнет реализовывать свой план.
Впервые в жизни Александр пожалел о наступлении весны. День неумолимо увеличивался, мешая делу, которое требовало темноты. Он припарковался на улице Проектируемый тупик возле дома семь и пешком медленно пошел к дому одиннадцать, определяя место для тайника. Ничего подходящего. Тогда он решил работать без тайников.
Титов обошел кругом одиннадцатый дом в поисках заклеенных газетами окон. Вот они. Он перешагнул через низкий заборчик заросшего высокими острыми кустами палисадника, подошел к одному из окон, которое, как он рассчитал, выходило из кухни, и тихо постучал в стекло. Никого. Он снова постучал, уже сильнее. Огляделся – к счастью, вокруг людей не наблюдалось. Когда он вновь повернулся к окну, на него поверх газет таращились испуганные глаза Михаила. Узнав Титова, тот заулыбался, ощерив страшные черные зубы. Титов показал сверток, потом поднес к окну листок, на котором было написано: «Иди за мной на расстоянии». Михаил пригляделся, медленно прочитал, закивал, сделал жест рукой: «Понял» – и пропал в темноте квартиры. Александр устроился напротив дома через дорогу и стал ждать. Похоже, женщины у подъезда его не заметили, а прохожие не обращали внимания.
Минут через десять появился Михаил. Перебросившись какими-то фразами с сидящими на лавке, он медленно двинулся в направлении Титова. Он все делал правильно. Держался на значительном расстоянии, но не упускал из виду. Выбрав момент, когда улица опустела, Титов демонстративно положил спрятанный в перчатки сверток в урну и продолжил движение. Он видел, как Михаил достал сверток, освободил его от перчаток, запихнул за пазуху, перчатки зачем-то надел, развернулся в обратную сторону и вскинул вверх правую руку с растопыренными пальцами, что, должно быть, означало: «Всё понял, всё будет сделано».
«Вот и пошло дело, до собрания он должен успеть, – подумал Титов, испытывая одновременно радость от удачно проведенной передачи и тревогу от связанных с операцией рисков. – Тогда на меня не подумают. Эх! Закрутилось-завертелось. Лишь бы самого не затянуло в этот смерч. Михаил, по-видимому, принадлежит к категории людей, их называют „пена“, которые не могут нормально жить в мирное время. Они могут жить только на войне, рискуя жизнью, вечные авантюристы без образования и моральных ценностей. Такая пена всплывает, если в государстве неразбериха и безвластие, как в девяностых, а сейчас они где-нибудь среди наемников в горячих точках или тихо спиваются. Определенно, у него проблемы с законом и в полицию он не пойдет. То он Миша, то вдруг Саша. Другой вопрос, выполнит ли заказ? Шансы – пятьдесят на пятьдесят. Выполнит – хорошо, нет – не беда. Будем надеяться, что я в нем не ошибся».
С данной минуты оставшаяся жизнь бывшего депутата измерялась днями, и таймер запустил он, Александр Титов, своей волей в соответствии с собственным интересом. Раньше ему казалось, что, совершив этот акт, он почувствует себя богом, вершителем судеб. Ничего похожего. Просто работа, смешанная с грустью об утраченном, но подкрепленная пониманием необходимости, неизбежности сделанного шага. Никакого удовлетворения. Грустно и пусто.
Когда Титов въехал на свою улицу, уже стемнело. Весь путь он мечтал, как было бы хорошо, если бы сейчас Варьки не было в квартире. Он не хотел с ней встречаться этим вечером. Понятия не имел, как и что ей говорить, и вообще ему хотелось побыть одному до утра, потому что утром, он знал, все будет казаться не таким мерзким. «А ведь это она меня подтолкнула, – вдруг догадался Титов. – Своими постоянными разговорами: „Ты работаешь один за всех, у них дома в Испании, а у нас нет, они ездят на тебе, а ты молчишь, мы никак дачу достроить не можем третий год“. Каждый день, со скандалами и без, пилила, пилила, пилила. Тут не захочешь – кого-нибудь зарежешь или закажешь. Себя, ее или кого еще. Глупо все, – оборвал он себя. – Нашел на кого свалить. Сам этого хотел и нечего на женщину кивать. У нее работа такая – слова говорить. И все-таки видеть ее не могу».
Около дома ему показалось, будто в тени дерева происходит какая-то возня. Двое толкались или боролись. Он запарковался около подъезда, вышел из машины и вдруг увидел, как навстречу ему, мелко семеня, бежит субтильный парень, прижимающий сумку к груди. В левой руке парня он разглядел что-то блестящее, а от того места, где он заметил возню, раздавались истошные женские крики: «Задержите его, сумка, у него моя сумка, держите его!» Парень, стремительно сближаясь, заметил Титова и показал ему нож.