Сергей Протасов – Новые земли (страница 72)
По этой простой причине после начала стрельбы внутри обороняемого периметра оказалось, что искать противника непосредственно у якорных стоянок просто нечем. Отозвать катера и миноноски с внешних линий дозора до утра возможности не было, поэтому пришлось срочно выставлять линии патрулей из гребных шлюпок, укомплектовав их уже сменившейся сигнальной вахтой с комплектами осветительных и сигнальных ракет и сигнальными фонарями.
Немногочисленные остававшиеся катера, использовавшиеся как посыльные корабли между стоянками кораблей внутри пролива Цусима-зунд, приказом командующего задержали на рейдах для избежания путаницы. Все прочие передвижения по внутренней акватории также прекратили и погасили все источники света на судах и берегу.
А тут еще пришло извещение о болтающихся где-то в Корейском проливе, совершенно без какого-либо прикрытия двух наших старых броненосцах. Опасаясь, что Небогатов может угодить в засаду у Цусима-зунда, ему запретили приближаться к входным мысам, о чем немедленно отбили телеграмму с «Орла», сразу получив квитанцию о получении и запрос о дальнейших инструкциях.
Немного погодя, после короткого совещания, на всякий случай, «Николаю» и «Наварину» вообще приказали развернуться, максимально скрытно обогнуть Цусиму с севера и держаться, до особого распоряжения, северо-восточнее Окочи, соблюдая светомаскировку и радиомолчание. При этом следовало все время опасаться нападения миноносцев и минных катеров.
В назначенном Небогатову районе ожидания считалось маловероятным появление кораблей противника. В штабе предполагали, что если японцы продолжат свои атаки ночью, то их отряды будут приближаться к Цусима-зунду со стороны Мозампо и Фузана или с южных румбов. В этой ситуации всем нашим кораблям в море было лучше держаться подальше от острова. Перестрелка в Такесики вполне могла быть отвлекающим маневром перед главным ударом по входу в Цусима-зунд.
Оба старых броненосца сразу после получения приказа повернули на запад и начали удаляться от берега, чтобы не нарваться в ночи ни на свои, ни на японские миноносцы. Почти сразу они наткнулись на две небольшие шхуны, выпустившие сигнальные и осветительные ракеты, которыми пытались их осветить. От них уклонились маневром, не открывая огня, но тут же встретились с еще одной, которую случайно протаранил «Наварин». Разрубленная надвое его форштевнем деревянная посудина с высокой кормой моментально затонула. Спасшихся не было.
Следуя далее на север, а потом на северо-восток, постепенно увеличили скорость хода до 11 узлов, идя зигзагом, чтобы осложнить атаку возможно необнаруженным японским миноносцам, которые, как все считали, в больших количествах бродят вокруг. При этом еще неоднократно натыкались на небольшие паровые и парусные суда, некоторые из которых снова пускали ракеты, а два даже пользовались прожектором и радиотелеграфом, о чем сразу сообщалось адмиралу. Сами броненосцы ни огня, ни боевого освещения не открывали и радио не пользовались, шарахаясь жирными безмолвными тенями в японских водах.
Минеры докладывали, что на японское телеграфирование сразу отвечали более удаленные, явно чужие, станции. Их было не менее пяти. С флагманского «Николая» пытались определить пеленг на самый близкий передатчик, но безуспешно. А между тем депеши шли все чаще, а их сигнал был очень сильным, из-за чего казалось, что японцы окружают со всех сторон, постепенно сжимая кольцо.
Благодаря запрету на стрельбу, а также, возможно, достаточно большому ходу и постоянной смене курса, два старых броненосца все же благополучно избежали ночных атак. Когда вышли в район северо-восточнее северной оконечности Цусимы, контакты наконец прекратились. Севернее еще несколько раз видели лучи прожекторов, шаривших по воде или же светящих в небо и что-то передававших кодом и азбукой Морзе по облакам. От них ушли еще дальше к востоку.
Теперь даже радиотелеграфирование противника слышалось слабее. Зато в том районе, который только что покинули, периодически вспыхивали короткие перестрелки с использованием малокалиберной скорострельной артиллерии. Вероятно, вели бой наши и японские миноносцы. Судя по тому, что серьезных калибров слышно не было, до больших кораблей и транспортов противник еще не добрался.
Оказавшись в достаточно спокойных водах, Небогатов решился нарушить приказ о радиомолчании и сообщил Рожественскому о встреченном интенсивном судоходстве западнее Окочи, слышимых звуках боя к западу и юго-западу от себя и световой сигнализации на северных румбах.
В ответ сразу получили приказ быть готовыми прикрыть силы обороны северного района высадки атакой с востока. Все в штабе Небогатова недоумевали, чем могут помочь два устаревших, неповоротливых, тихоходных броненосца, вооруженных нескорострельной артиллерией, в ночном бою. Судя по тому, что депеша шла открытым текстом с использованием только словесного кода, приказ этот был срочным. Раз дошло до такого, видимо ситуация вокруг Цусимы была уже совсем критическая.
Получив эту телеграмму, «Николай» и «Наварин» двинулись малым ходом на зигзаге назад к Окочи. Но спустя полчаса получили еще одну, теперь уже шифрованную по всем правилам депешу, с приказом держаться от района боя на безопасном расстоянии и до явного начала японского нападения на транспорты и силы их прикрытия кораблями не рисковать. В случае серьезного боя у Окочи действовать по обстановке. В телеграмме также сообщались новые позывные для использования радио при связи со штабом и световые опознавательные сигналы.
Эта телеграмма не добавила ясности о складывающейся ситуации на Цусимских островах, но хотя бы избавила от необходимости подставляться в кишащих миноносцами водах у берега. Броненосцы снова отвернули к востоку. Всю ночь комендоры дежурили у заряженных орудий, ожидая казавшегося неминуемым боя с превосходящими силами противника, но все обошлось.
Получив радио от занявшего свой район ожидания, Небогатова, в дополнение к недавно стихшим звукам боя в Такесики, в штабе эскадры окончательно утвердились в мысли, что ночь будет неспокойной. Исходя из этих предположений, были всемерно усилены дозоры на входе в пролив, а выгружаемые на берег полевые орудия немедленно разворачивались на боевых позициях для возможности отражения массированной ночной атаки. Причем эту атаку теперь ждали не только и даже не столько из западного Цусимского прохода, сколько из внутренних шхер Цусимских островов, откуда ранее вообще не предусматривалось никакой обороны.
Из-за этого всеобщий бардак и сумятица только усилились. Первое время отдавали прямо противоречащие изначальным выкладкам приказы, неизбежно вызывавшие ответные запросы с мест, что привело к полной перегрузке и парализации многих линий связи, которых оказалось явно недостаточно. Отправлялись нарочные с письменными распоряжениями, но и их не хватало.
В оборудовании сверхплановых артиллерийских позиций и налаживании связи между ними и штабом эскадры на борту «Орла», а также с соседними укреплениями участвовали все минеры, приписанные к штабу из состава специальной флотской роты связи, сформированной еще во Владивостоке. Но они явно не справлялись, и к работам были привлечены также все способные держаться на ногах легкораненые из экипажей «Изумруда» и «Мономаха».
В результате их усилий только через полтора часа была наконец организована достаточно эффективная система наблюдения и оповещения, полностью перекрывавшая все подходы вдоль побережья к внутренней цусимской акватории, но только непосредственно в районе стоянки Озаки.
В начале девятого часа вечера «Калхас», «Корея», «Иртыш» и «Воронеж», ведомые «Колымой», вошли в Окочи, ориентируясь по слабым отблескам света с сигнальной станции на горе и навигационных постов на берегу. На транспортах к этому времени, уже подготовили к использованию все плавсредства для переправки на берег вооружения и снабжения и высадки пехоты. Но разгрузку отменили, а почти все паровые катера с пароходов направили на патрулирование входа в бухту.
Высадка пехоты проводилась уже в полной темноте и тишине, с проводкой караванов шлюпок и нескольких трофейных лихтеров за реквизированными рыбацкими лодками, подошедшими от пристаней деревушек, расположенных в бухте под управлением матросов с крейсеров, уже успевших освоиться в этих местах за день.
Однако в такой спокойной обстановке удалось свезти на берег только первую партию людей, легкого вооружения и боеприпасов. Не успели еще последние шлюпки ошвартоваться к пристаням деревушек, как началась стрельба у подножия горы и южнее пляжа, куда начали выгрузку горной батареи. В небо взлетели разноцветные ракеты, грянули ружейные залпы.
Хотя никакой надежной связи кроме перемигивания фонарями азбукой Морзе транспорты с берегом установить еще не успели, артиллерия всех пароходов тут же начала палить по любым вспышкам света на берегу шрапнелью и фугасами безо всякой корректировки.
Эта частая и довольно бестолковая пальба продолжалась более получаса и только по счастливой случайности обошлась без потерь для высаживающейся стороны. Тем не менее, она отогнала атаковавших в темноте японцев за ближайшие возвышенности, позволив спокойно продолжить высадку регулярных войск и строительство дополнительных пристаней, для приемки тяжелых грузов.