Сергей Протасов – Чужие берега (страница 84)

Поскольку дело было в японском порту, спасением команд никто не озадачивался, что заметно ускоряло процедуру. После того, как был поднят сигнал всем экипажам покинуть суда, иностранцы, и не только, подняли флаги нейтральных стран, но шлюпок никто не спускал. С «Тора» замахали флажками, высказывая протест против действий русских кораблей в порту с судами нейтральных держав. В ответ с броненосцев дали несколько предупредительных выстрелов из трехдюймовок в воду под его бортом. Это заметно прибавило прыти всем экипажам в паковании чемоданов. Пароходы после беглого осмотра и поиска документов в основном поджигали, реже подрывали пироксилиновыми патронами или трофейным динамитом, найденным на одном из «японцев». Только когда вся взрывчатка кончилась, три оставшихся и уже горевших судна расстреляли в упор из пушек в ватерлинию.

Легко переносимое и ценное, типа артиллерийских прицелов, динамитных шашек и жестянок с керосином или газолином, по возможности переправлялось на броненосцы береговой обороны или же сразу применялось на месте. Больше всего хлопот возникло при перевозке пятидесяти бочек газолина, обнаруженных на «итальянце». Их было приказано обязательно доставить на эскадру. Бензин на Цусиме уже стал дефицитом, а того, что набрали с «Метеора» и перевезли на «Корею» еще на Окинаве, явно надолго не хватит, так что лишними и эти полсотни емкостей точно не будут.

Очаги сопротивления на берегу в виде периодического ружейно-пулеметного огня быстро подавлялись стрельбой скорострелок противоминных калибров броненосцев береговой обороны, а обнаружившаяся у угольной пристани канонерка была сразу разбита, едва успев дать несколько выстрелов из своих малокалиберных пушек.

Одновременно с высадкой групп для осмотров судов малые броненосцы ошвартовались к причалам верфи и прямо под начинавшимся шрапнельным обстрелом с полевых батарей, развернутых на противоположном берегу бухты где-то за городом, высадили свои десантные роты. Такой наглости от нас явно не ждали, и отбиваться оказалось некому. Десантники, разгоняя рабочих стрельбой в воздух, действуя нагло и быстро, разрушили подрывными зарядами шлюзы и механизмы доков, подожгли строения вокруг них, а все, что стояло внутри, тоже подожгли и привели в негодность.

Затем, после подвоза катерами все той же трофейной взрывчатки, взорвали котлы, машины и корпуса достраивавшихся на плаву миноносцев. Слипы со строившимися кораблями, огороженные высокими деревянными лесами, заготовленные пиломатериалы и прочее дерево, так же как и эллинги верфи, облили остававшимся керосином в нескольких местах и подожгли, сразу вернувшись на корабли. Пришлось спешно эвакуироваться, так как охрана верфи, усиленная гардемаринами Военно-морской школы Кайгун Хейгако, пришла в себя и яростно атаковала, укрываясь за строениями, мало доступная для пулеметного и артиллерийского огня с кораблей.

Так как керосина было мало, а японцы тут же бросились тушить, серьезного пожара не возникло. Тогда Йессен обстрелял верфь главным калибром, перейдя затем на беспокоящий огонь шрапнелью. Только после этого наконец-то образовалось несколько быстро разраставшихся очагов горения. А уже «под занавес» «Сенявин» и «Апраксин» вытянули два плавучих дока к входу в бухту и затопили их на фарватере в самом узком месте под горой Томати. Значительная глубина, превышавшая двадцать метров, с лихвой компенсировалась громоздкостью затопленных сооружений, многократно простреленных насквозь бронебоями из стодвадцаток и трехдюймовок в упор.

Портовые строения, железнодорожную станцию и мастерские даже обстреливать не стали, из-за недостатка снарядов в погребах, поэтому разрушений там не было. Многочисленные небольшие вспомогательные портовые суда, деревянную парусную мелочь, скопившуюся в мелководной восточной части бухты, достать уже не смогли, да, в общем, и не пытались. В самом порту десант не высаживали. Не хватало людей, а противодействие со стороны гарнизона уже было серьезное.

Ярким доказательством этого был постоянный обстрел с недоступных для морских пушек полевых батарей и атаки на верфи. От него уклонялись маневром, насколько это было возможно в тесной бухте, но от летевших со всех сторон винтовочных пуль укрыться в узкой гавани было невозможно. В таких условиях в успех повторной высадки уже никто не верил.

В качестве положительной тенденции, являвшейся, безусловно, результатом деятельности русского флота, бросалось в глаза резкое сокращение числа иностранных судов. После визита Рожественского в Кобе, Осаку и демонстрации Небогатова у Токийского залива Нагасаки был одним из немногих оставшихся японских крупных портов, активно посещаемых иностранцами, и при этом там было только два неяпонских судна.

В течение всего одной недели – с 5 по 12 июля 1905 года – количество иностранных судов, шедших с грузами в японские порты, сократилось более чем в десять раз. Теперь весь импорт оседал в Шанхае или на Гавайских островах, откуда его уже вывозили японцы. Но тоннажа грузового флота для этого катастрофически не хватало. И если бы не новые кредиты, позволявшие скупать целиком загруженные пароходы, достигшие этих пунктов, война бы закончилась уже в ближайшее время.

Штаб, закончив предварительный опрос пленных, подводил первые итоги. Рапорты групп зачистки об осмотре подавленных укреплений подтвердили их показания о недостаточной эффективности сегментных боеприпасов. По словам японцев, обстреливаемые таким способом позиции не закрывало дымом от разрывавшихся вблизи орудийных двориков снарядов и поднимаемой ими пылью (как это наблюдалось в редких у Нагасаки случаях применения фугасов). Число поражающих элементов было гораздо меньше, чем в шрапнели, а их солидный размер и вес не имели большого значения. Так что плотность накрытия была несопоставима.

Большей частью трубки, доработанные буквально на коленке уже на Цусиме, срабатывали на недолетах или перелетах, из-за чего рассеивание еще более снижало эффект, или детонация на грунте сводила его на нет. По этой причине огонь с берега до самого конца велся прицельно и прекращался только после выхода из строя орудий или расчетов. Привести японские пушки к молчанию снова помогла шрапнель.

Очень удивили пленные матросы и шкиперы с потопленных «Кореей» шхун. От них узнали, что на Хошиме идут крупномасштабные работы по разработке угольного месторождения в обширных подводных шахтах, выходящих на поверхность среди скал этого рифа. Количеством добываемого угля и объясняется наличие капитальной пристани и такого числа судов. О том, что уголь там добывают, было известно, но что в таких больших объемах, никто не ожидал. Японцы утверждали, что оттуда планируется освоить даже океанский шельф[17].

На отходе к точке рандеву с крейсерами минерам «Орла» вновь удалось установить устойчивую связь с «Олегом». Обменявшись депешами, узнали, что японцы резко активизировали ночные минирования южных подходов к Цусима-зунду. Рожественский передал приказ тральному каравану быть готовым встретить флот утром 19 июля и обеспечить безопасную проводку в базу. Тральные работы и прочие приготовления предполагалось использовать для отвлечения внимания противника.

Но уже около десяти часов вечера, когда у острова Фукуэ встретились с крейсерами, от планировавшегося ложного выпада на запад с последующим прорывом сразу во Владивосток пришлось отказаться. Доклады о неисправностях в главных механизмах, и не только, сыпались один за другим. Причем не все можно было устранить в море. На «Сенявине» вышла из строя гидравлика в носовой башне, «Бородино» требовался срочный ремонт левой машины, а «Апраксину», как выяснилось, не хватало угля и воды на переход до Владивостока, из-за повышенного расхода, вызванного повреждениями еще в бою у Симоносеки и засорением одного из холодильников во время маневрирования в бухте Нагасаки.

Снова вызвали по радио Озаки. Тыловикам помимо обеспечения бункеровки было приказано подготовить 120-миллиметровые пушки для замены разбитых на броненосцах береговой обороны. Во Владивостоке таких в запасе не было и не ожидалось, так что заход на Цусиму оказался весьма кстати.

Хотели передать также список необходимых материалов для внепланового ремонта и всего остального. Но он оказался не готов, поскольку ревизия аварийных машин еще продолжалась. К тому же дальнейшему радиотелеграфированию начала мешать какая-то мощная японская станция.

Шли на двенадцати узлах, зигзагом с крейсерской завесой впереди главных сил. Но оба «охромевших» броненосца не могли держать такого хода и шли левее эскадры по прямой, возглавляя колонну трофейных пароходов, тянувших шхуны на буксире.

За всю ночь, уже вторую у самых японских берегов, никого не встретили. Если нас и искали, то где-то в другом месте. Это было неожиданно и странно. Даже временный недостаток у противника тяжелых кораблей не мог объяснить бездействие многочисленных миноносцев, базировавшихся в этих водах.

С рассветом заменили сигнальные вахты свежими, отдохнувшими за ночь. Плотная дымка ограничивала видимость тремя милями. В половине восьмого утра встретились со своими эсминцами, также не имевшими контактов после неудавшегося набега на радиостанцию. Их тут же отправили вперед к мысу Коозаки, установить связь с Цусимой. Спустя полчаса уже получили депешу, что они через сигнальный пост связались с командованием цусимской базы.