Сергей Протасов – Чужие берега (страница 75)

Вступать в длительные радиопереговоры Рожественский запретил, опасаясь выдать свое присутствие противнику. Приказал передать только запрос о координатах крейсера и пароходов, если они держатся вместе. На всякий случай, эту кодированную телеграмму, с позывными командующего, отправили со станции «Терека», имевшей небольшую дальность.

Ответ был получен незамедлительно. Оказалось, что «Аврора» совсем рядом. Зная теперь местонахождение пароходов, повернули к западу, очень скоро обнаружив слева по борту дым над горизонтом. Двинувшись на него, разглядели в той стороне еще и сигнального змея с вымпелом. Это мог быть только наш крейсер. Уже к обеду встретились с «Авророй» и обозом.

Соединившись, легли в дрейф, созвав совещание командиров на борту «Орла». Заслушали доклад Егорьева о его действиях вдоль восточного побережья Кюсю, об обнаруженном и атакованном огромном конвое у Готских островов, а также безуспешном его поиске позже у южной оконечности Кореи и Квельпарта и провалившейся попытке прорыва на Цусиму, затем предложения о развитии крейсерской войны в виде рейда к Окинаве и далее к Шанхаю.

Все решения, принятые командиром «Авроры», одобрили, попеняв за пострадавших при слишком рискованной бункеровке матросов и испорченные трехдюймовки, но решение принимать уголь безотлагательно при сложившихся обстоятельствах все же признали верным. Только вот задачи Егорьеву поставили другие, так что от рейда ему пришлось отказаться.

Сам план движения всем скопом к островам Рюкю для пополнения запасов, с отправкой вперед разведки, предложенный капитанами угольщиков и командиром «Авроры», был одобрен. С той лишь разницей, что целью разведки теперь однозначно становился рейд Наха, единственное подходящее место на всем архипелаге для бункеровки целого флота. Учитывая, что телеграфное сообщение Окинавы с Японией или с любой другой «большой землей» после предыдущего нашего посещения еще вряд ли налажено, скрыть появление у этих берегов нашей эскадры можно было просто, предварительно перехватив суда, уже находящиеся там или поблизости.

Исходя из этого, решили вовсе не отправлять тихоходный пароход. А «Аврору» – далеко не лучшего ходока, к тому же имевшую крайне ограниченный запас угля и не закончившую работы по механической части, – заменили «Богатырем», способным без переборки машин провести полноценную разведку, догнать и утопить любого соглядатая или оторваться от преследования в случае возникновения такой необходимости.

Угля на этом крейсере, единственном из всех, гарантированно хватало даже для последующего возвращения на Цусиму без промежуточной бункеровки. Превосходство германского качества в постройке судов в сравнении с отечественным было просто обидно вопиющим. Впрочем, у него в недавнем прошлом был долгий ремонт в доке, а у всех остальных переход через полмира с последующим поспешным восстановлением боеспособности, так что сравнение было не совсем объективным.

Определившись с ближайшими планами, штаб Рожественского затребовал точных данных о техническом состоянии кораблей и имеющихся запасах. Времени для этого дали до утра, распустив командиров по домам. Спустя всего полчаса после начала совещания было приказано идти на запад, к Окинаве. Шлюпки с офицерами расходились по своим кораблям. С флагмана постоянно шли семафоры, подчиняясь которым флот перестраивался в новый ордер, готовясь к продолжению плавания.

Едва Егорьев и его старший офицер вернулись на свой крейсер, по всем его палубам прокатилось многоголосое «Ура». Его было слышно со всех кораблей. Сразу с нескольких мест на палубе и мостиках «Авроры» замелькали сигнальные флаги и просто бескозырки, разносящие семафором радостную весть об успехе осакского дела по всему флотскому обозу. Чуть позже, словно опомнившись, от имени наместника с «Орла» передали подтверждение матросского семафора, а также, что отряд Небогатова отправлен в рейд вдоль тихоокеанского побережья Японии громить судоходство. Потерь в корабельном составе нет. Адмирал изъявляет свое удовольствие и поздравляет экипажи с новой победой русского оружия.

Семафоры читали на всех судах и кораблях, где тоже далеко не каждый знал, куда и зачем ушли старые броненосцы с транспортами и двумя самыми слабыми крейсерами. Так что скоро это «ура» гремело уже на всех кораблях. Силясь перекрыть его, вызванный наверх корабельный оркестр «Авроры» ударил торжественный марш, а пароходы сигналили гудками и сиренами. В общем, финал встречи получился очень эмоциональным и естественным образом перешел в праздничный фуршет, правда, короткий, без размаха. Ибо не время еще! Все работы отменили до утра.

С рассветом, воспользовавшись сравнительно тихой для этих мест погодой, организовали перевозку экипажей трофейных и потопленных судов на готовящийся покинуть эскадру почти пустой «Китай», чтобы высадить их всех в Сайгоне и не засветить угольную стоянку на островах Рюкю. Шлюпки с людьми подходили к пароходу с подветренного борта и высаживали пассажиров под прикрытием корпусов других кораблей и транспорта, так что их било о корпус не слишком сильно, и обошлось без происшествий.

Решив вопрос с нейтралами, окончательно оформили боевым приказом разведывательный рейд «Богатыря», незамедлительно покинувшего флот. Отправив его к Окинаве, Рожественский остался с тремя крейсерами. Но по-настоящему боеспособным из них был только один. После ухода разведки получалось, что с окончанием послепоходового обслуживания машин, то есть уже через несколько часов, «Аврора» становилась единственным крейсером при эскадре, пригодным к несению дозорной службы и ближней разведки, снабженным всем необходимым для этого.

Старичок «Донской» остро нуждался в обслуживании машин и не мог дать более девяти узлов хода. «Светлана» имела отказавшую донку во второй кочегарке, неисправные котельные вентиляторы в первой и угля только на переход до Окинавы на экономическом ходу. Исходя из этого, крейсеру капитана первого ранга Егорьева предстояло взять на себя обязанности по несению дозора вокруг всего временно ограниченно боеспособного соединения.

Другим важным пунктом, который обсуждался на возобновившемся собрании, был вопрос восстановления боеспособности флота после напряженного плавания и боев последних дней. Поскольку всем кораблям требовался ремонт машин и котлов, на броненосцах и оставшихся крейсерах было решено держать в рабочем состоянии по одной кочегарке и одному машинному отделению, пока механики перебирали все остальное.

Малые броненосцы вообще готовились тянуть на буксирах за пароходами с полностью холодными и временами частично разобранными механизмами. В действии на них оставалось только вспомогательное оборудование и необходимые для их работы котлы, сменяемые по мере необходимости. Ремонт предстояло вести круглые сутки вахтами по двенадцать часов.

Но, как вскоре стало ясно, только переборкой, притиркой и заменой прокладок между ослабшими фланцами решить все технические проблемы было невозможно. Только что мало-мальски восстановленные во Владивостоке главные механизмы броненосцев береговой обороны начинали явно сдавать. Срочно нужен был базовый ремонт. Хотя бы для этой части эскадры. Минимум на несколько суток.

Третьим вопросом был «Де-Грасс». Несчастный француз уже третьи сутки шел с эскадрой в противоположном от порта своего назначения направлении. Но отпускать его все еще было нельзя. Решили выкупить у капитана, являвшегося одновременно и владельцем судна, его пароход, вместе с грузом, а французскую команду также отправить на «Китае» в Сайгон.

Однако столь крупной суммы на эскадре, естественно, не было, и окончательный расчет должен был произойти уже в Сайгоне по гарантийному письму с векселем, подписанному Рожественским. С письмом отправлялась и пояснительная записка для русского посланника в Сайгоне Х. П. Кристи и его непосредственного начальника действительного статского советника Клейменова, нашего генерального консула в Шанхае. В ней обосновывалась необходимость приобретения этого судна из соображений соблюдения секретности и международного права, вытекающая из сложившейся тактической обстановки.

Ни сам пароход, ни его груз не являлись значительной ценностью в военное время («Де-Грасс» был уже не новым, хотя все еще добротным и крепким судном), но дальнейшее удержание его с эскадрой грозило дипломатическими осложнениями и в перспективе гораздо большими убытками для казны, а особенно для международного престижа страны.

В пакете содержались также инструкции по формированию следующих угольных конвоев, с учетом полученного опыта. Категорически предписывалось и в дальнейшем использовать пароходы только российских пароходных компаний, с обязательным назначением шкипера, знакомого с местными условиями плавания. Отмечалось, что успех миссии первого угольного каравана явился, в большой мере, заслугой помощника начальника конвоя шкипера Воронцова, бывшего до войны капитаном парохода «Амур» общества «КВЖД».

Для расширения возможностей угольной станции на Окинаве или у любого другого из островов архипелага Нампо или Рюкю, или островов Бородино Ливену предписывалось озаботиться подбором и срочной отправкой в этот район нескольких неприметных пароходов под нейтральными флагами, приняв все меры для сохранения секретности[15]. Их можно будет использовать в дальнейшем в качестве разведывательных или посыльных судов для связи эскадры со следующими угольными караванами через несколько назначаемых точек рандеву с контрольными датами в пустынных районах архипелага.