Сергей Протасов – Апперкот (страница 71)

Прикрываясь дымом, части отряда удалось сбить заслоны вдоль железнодорожных путей и уйти в сторону угольных складов, как раз штурмуемых в этот момент другими десантниками, устроив погром на еще только строящейся станции[17]. Остальные, воспользовавшись этим отвлекающим ударом, просочились сквозь японские порядки, даже протащив на руках два оставшихся исправных орудия, затем внезапной атакой снова заняли телеграф, рассеяв сосредоточившихся на площади перед ним ополченцев и захватив только что подъехавшие повозки с оружием, вероятно, именно для этого ополчения.

Новых трофейных лошадок сразу пристроили к своей артиллерии, а оставшиеся телеги с винтовками подожгли, так как уложенные в них старые однозарядные ружья Мурата были явно хуже трехлинеек, патронов к которым еще оставалось штук по пятнадцать на брата. Оборонять телеграф сил оказалось уже недостаточно. Да и смысла особого в этом никто не видел. Ни на какую помощь от своих рассчитывать не приходилось, так что, не дожидаясь начала новых массированных атак, сразу после перегруппировки, под хлопки взрывавшихся в огне стрелковых боеприпасов, пошли на прорыв обратно к порту и морскому арсеналу, оставив после себя еще и горящее здание телеграфа.

Позже стало известно, что действия этого отряда пластунов отвлекли на себя почти все японские войска, бывшие в городе, и часть регулярной пехоты из последних резервов крепости, нарушив любую проводную связь в пределах Сасебо и его окрестностей и сорвав намечавшуюся контратаку у арсенала.

Но цену за это заплатили немалую. Форсировать реку повторно им уже не позволили. В результате, отступая, казаки расстреляли все снаряды, перетащенные в повозки с передков еще в самом начале, и все прихваченное сверх того. Лошадей перебило, и обе еще исправные пушки пришлось взорвать, после чего прорываться к своим в рассыпном строе частью верхами на уже других трофейных конях без седел, а в подавляющем большинстве пешком «огородами».

В итоге вернулась лишь треть, и те почти все перераненные. Тяжело контуженного вольноопределяющегося вытащили на себе двое унтеров, тоже посеченные японскими пулями, но не пожелавшие оставить «толкового геройского мальца япошкам».

Они смогли переплыть реку, скрываясь за многочисленным хламом, оказавшимся в ней в ходе боев. Потом, уже совсем обессилев от ран, пробраться в торговый порт, где рассчитывали затаиться и дождаться десанта, который, как они знали из инструктажа, там тоже должны были высадить. Но там наши так и не появились. Периодически посещавшие гавань катера, упражнявшиеся в торпедной стрельбе, подаваемые им сигналы сначала не замечали, а потом вообще полоснули в их сторону пулеметной очередью. А с трех часов дня, видимо удовлетворившись результатами устроенного погрома, и заглядывать перестали.

Так и не дождавшись помощи, понимая, что рискуют «задержаться в гостях дольше, чем принято у приличных людей», ближе к вечеру, чуток отлежавшись, взяли в ножи японский пост на пристани и умыкнули лодку. На ней и добрались самостоятельно до «Калхаса», где сразу чуть не набили морду подвернувшимся под горячую руку матросам с одного из катеров.

Причем эти куркули приволокли с собой еще и четыре комплекта японской формы (правда, два из них разъехались почти по всем швам, когда они в них выгребали из гавани), набитые неизвестно чем два ранца, две винтовки «Арисака» с патронными сумками и телефонный аппарат, изъятый у покойных наблюдателей, вместе с тридцатью аршинами провода, который успели срезать. Оказавшись на борту парохода, они отправились на перевязку, только убедившись, что телефон и даже провод с порвавшимися мундирами зафиксировали в ведомости, с указанием «авторов», и выдали им квиточек, по которому можно будет потом стребовать свои призовые. Ранцы расстегивать отказались и забрали с собой. «Что с бою взято, то свято!»

Одновременно другой отряд добровольцев из морской пехоты скрытно обошел лесом возвышенность Усашикумачи, на стыке города и портовой зоны, за которой скрывались японские пушки, и атаковал батареи. В скоротечном встречном бою удалось захватить и привести в негодность половину из них, но затем пришлось отступить под натиском крупных сил регулярной пехоты. При этом они уволокли с собой четверых пленных, в том числе офицера, и все замки с пушек, до которых успели дотянуться. Снарядные парки подорвали.

Как позже выяснилось из опроса добытых «языков», там стояли лагерем войска, готовившиеся к отправке на материк и в Корею. К счастью, большую часть из них японцы ранним утром двинули ускоренным маршем к мысу Кого, для обороны его фортов, а потом еще два или три батальона уже к югу от Сасебо, где также ожидалась высадка нашего десанта для овладения укреплениями входного канала. Вызванная этим нехватка сил в самом порту и его окрестностях и позволила добровольцам организованно отступить обратно.

К этому времени из трюмов уже выгрузили полевые 87-миллиметровые пушки, но нормальную корректировку их огня по японским позициям долго не удавалось наладить. В результате при большом расходе снарядов толку от них оказалось мало. Удавалось контролировать лишь открытые со стороны бухты участки территории.

Только к вечеру, уже уходя, смогли преодолеть неразбериху и наладить контрбатарейную стрельбу. Тогда обстрел занятой десантом портовой зоны прекратился, но времени для захвата торгового порта, куда изначально должна была войти и выгрузить свой десант «Корея», уже не оставалось. Пришлось ограничиться его обстрелом, и то только с полевых и горных батарей, поскольку на кораблях снарядов оставалось мало.

Несмотря на наше огромное превосходство в артиллерии, не только не удалось занять всю портовую зону, но и пресечь активность противника не получалось. Атаки японцев не прекращались. Они все время подтягивали войска к городу и арсеналу и усиливали давление по всей линии обороны.

После рейда казаков на телеграф и железнодорожную станцию подвоз подкреплений гарнизону Сасебо поездами стал затруднителен, и войска с ополченцами шли часть пути от станции Дайто пешими колоннами. Сохранив контроль над господствующей над городом высотой, часть из них удавалось обнаруживать на марше и разгонять гранатами и шрапнелью.

Тем не менее довольно быстро перевес в живой силе явно оказался у противника. К тому же на этот раз нашей пехоте противостояли не ополченцы и тыловые части, а регулярные обученные войска. Кроме того, будучи у себя дома и зная все тропы, японцы быстро сосредотачивали крупные группировки на главных участках и добивались подавляющего превосходства. Скоро пришлось отступить из котельных мастерских и почти полностью оставить электромеханические, с трудом удерживая только хорошо простреливаемые из бухты и судоремонтной гавани подходы к пристани и докам, куда перешел «Тобол».

Увечный «Калхас» не решились оставить в районе акватории доков и у пристаней порта, который мог оказаться заблокированным самотопами уже в ближайшее время. С трудом выпятившись от пристаней морского арсенала, он держался весь остаток этого дня на чистой воде южнее скопления легших на грунт многочисленных судов, высаживая своими и трофейными шлюпками части 30-го полка 8-й Восточно-Сибирской дивизии, штурмовавшего склады угля и амуниции.

Торчавший прямо на середине гавани параход оказался единственным нашим транспортом, заметным отовсюду. Поскольку никого из добытых в порту призов, намечавшихся изначальными планами в качестве приемщика трофеев, с берега видно не было, к нему постоянной вереницей потянулись всевозможные реквизированные мелкие посудины с обратными грузами, в том числе и скорбными.

До самого конца боев на сухопутном фронте он принимал на борт убитых и раненых, которых оказалось очень много. Некоторые из них, очнувшись на перекошенной от затоплений в корме палубе и еще плохо соображая, начинали паниковать, добавляя нервотрепки и без того взвинченному экипажу, а еще больше обоим полковым докторам, которые были просто физически не в состоянии оказать должную помощь всем прибывающим, остро нуждавшимся в ней. Появившийся после полудня еще один фельдшер мало что менял, поскольку сам был контужен, но посильное содействие оказывал.

Пока не начали формирование обратного каравана, из-за грандиозной суматохи и вызванного этим бардака никакой дополнительной медицинской помощи перегруженный ранеными «Калхас» так и не получил. Только с возвращением части десанта из порта его запросы наконец частично удовлетворили. На всех других судах раненых тоже хватало.

Тем временем его десант ожесточенно штурмовал причалы минного арсенала. Полузатопленные остовы разбитых японских миноносцев, торчавшие из воды недалеко от него, были обстреляны, но это не предотвратило встречных ружейных залпов из строений и кустов. В шлюпках сразу появились потери, а пушки с парохода уже не могли стрелять из опасения накрыть своих. Пришлось отступить и повторить попытку после обстрела. Но снова неудачно.

В конце концов, удалось зацепиться за берег, только когда отстреливавшихся японцев внезапно атаковали с тыла непонятно как оказавшиеся там казаки, прорвавшиеся, по их словам от товарной станции. Они уверяли, что на ней еще остались наши, и требовали немедленно наступать в том направлении, но пока всем все объяснили, ружейная стрельба в районе разгоравшегося пожара к северу стихла.