Сергей Попов – Осколки (страница 1)
Сергей Попов
Осколки
Жизнь идёт
Утро как утро. Одно из сотен, а то и тысяч похожих – с затаённым ожиданием чего-то в воздухе, уже спешное, уже суетливое. Весна как-то неожиданно началась: кое-где по асфальту ручьи торопятся, солнце не зимнее совсем выглядывает – а незаметно её, весну эту. В стороне от людей ходит, смотрит щенячьими глазами, глупая, а внимание на неё никто не обращает… Дышим ею, а запаха не чуем – к бензину привыкли, к нечистотам, к себе подобным принюхались. Вообще к течению времени так привыкли, что перестали даже наверх смотреть, по сторонам, под ноги. Всё в телефонах, и все в телефонах… Чего уж там – встречных сшибаем нарочито, уткнувшись в гаджеты, машин не видим в упор. Роботы, игрушки заводные… Дела у всех уже с утра пораньше неотложные, жизненно важные: проблемы большие-малые, завалы на работе с прошлого дня накопленные, кредиты, а тут весна какая-то непонятная. Мешается только со своими лужами, под ногами путается… Чего пришла? Не нужна ты никому…
Стасу вот в телефоне делать нечего – у него жизни там никакой, кроме почты, нет, да и не было никогда. Да, смех сказать, мобильный интернет-то не так давно появился – раньше с древним телефоном ходил. Для «звонков». Пещерный человек из двадцать первого века. С музыкой хорошо справляется старенький плеер, а полузакрытую страничку в соцсети всегда можно и с компьютера вечером глянуть… Может, написал кто. Хотя кому он, к черту, нужен?
Лужи Стасу не мешаются как-то, в них и наступить можно без страха, разве только шнур от наушников надоедает: перекручивается, зараза, постоянно. Он помахал матери со двора, где просматривалось окно из его комнаты. Мать так часто провожает по утрам на работу. Летом оно замаскировано пышной кленовой шевелюрой, но сейчас, задолго до полноценного тепла и цветения, заметно хорошо. Ещё он всегда здоровается и просит удачи у покойного кота, захороненного под кривыми берёзами в том же дворе, в палисаднике. Традиция, что ли? Странно, но помогало: с работы, за какую вынужденно держался, пока не уволили. Любимец умирал тяжело, долго… Ту страшную январскую ночь не забыть: с отцом они искали, чем долбить мёрзлую землю, благо сосед помог сапёрной лопаткой. Ладони тогда разодрали в кровь, измазав черенок, по очереди колотили могилку, чтоб проводить в последний путь, как положено. Интересно слышит ли его просьбы оттуда, из кошачьего рая? Могильный камень, правда, давно уже кто-то унёс… Наверно, дворники. А ведь обещали не трогать. Соврали. Сволочи.
До метро Стас всегда добирается пешком и обязательно под музыку – так быстрее оживают мозги, да и разминка какая-никакая. А ещё плеер отвлекает и закрывает плотной мембраной от реальности – от побирающейся нежити, от хамоватых мамаш с колясками, от таких же джипов, прущих по пешеходным зонам, от малолетних элементов с оголёнными щиколотками, перед школой утайкой мочащихся на чей-то отремонтированный бизнес, от всего кричащего невежества и убожества, что напористо лезет в глаза и уши. Но это наркотик, а не лекарство… И много таких, как он, – с затычками.
Южный вестибюль опять перекрыт – погнали овец через самый дальний. Уже с месяц никак не отремонтируют, хотя вроде работа-то кипит… Время, что ли, тянут? Или имитируют? Сонные промоутеры вяло суют листовки, какие и сами не читали, но от них закрываются блоками, сумками, пакетами, как от чумных, а какие и взяты – через пару метров валяются в грязи, затоптанные, рваные. Кто-то с модными стаканчиками остывшего кофе постоянно рвётся вперёд, подрезает… Им некогда позавтракать, не успевают жить. Кто навязал эту чушь? С каких пор время стало разменной монетой?
У касс потасовка: мордастый дядя захотел всё и сразу без очереди, кого-то в горячке послал, толкнул – и ему же сломали нос, начали месить ногами. Визг. Подняли хай. Полицейский свисток прорезался из будки, ошеломил толпу, осёк. Двое в темно-синем с бронежилетами, живым щитом огородив зачинщиков от народного гнева, скрутили тех и потащили разбираться. Больное утро какое-то, чокнутое.
Вагон Стасу достался современный, просторный, с мониторами, портативными зарядными станциями, но уже с расцарапанным трёхбуквенным на стекле, с разлитым пивом. Вонь неимоверная. Одни фыркают и матерятся, другие затыкают носы, морщатся, но все терпят, вдыхают… Бутылка по полу катается от ботинка к ботинку, от каблука к каблуку. Её, несчастную, невиноватую, отпихивают, пинают… Но почему-то никому и в голову не приходит поменять вагон, терпят, как будто выбора нет, как будто надо так. И Стас тоже с ними… Заложник идиотской ситуации, тоже посчитавший, что так надо. И так с десяток станций.
Эскалатор – распорядитель несчётных душ: кому на поверхность, к высоткам и дорогам, кому – в шумящую паутину подземных тоннелей. У всех головы под углом повёрнуты, смотрят на встречных незнакомых, в лица всматриваются каменные, отсутствующие, загруженные, чтобы потом оборвать зрительную связь, навсегда забыть.
На работу приходит одним из первых, за час до начала. Ранняя пташка. Но не из-за великой любви к своему делу – предыдущие заявки надо раскидать, пока новыми не завалили. И так про обед опять забудется, и так до вечера, не поднимая головы… Вот Вика, коллега из отдела дизайна, тоже что-то рано сегодня. Волосы местами розовые… Что ж, перемены – всегда хорошо. Выходные не прошли впустую. Или случилось что-то? Да нет, не похоже – улыбается вроде, шаг быстрый. Как всегда, впрочем. Неунывающий человек, в миноре не увидишь. Может, на людях так? А наедине, прочь от сторонних глаз… Компьютер включает мыском, рюкзак, пакет на стол бросает с грохотом, с вызовом, что ли. Умеет так. Нет, как у всех, страха перед высоким начальством. А это что у неё? Ролики? Серьёзно? Это Стас к концу дня выжатый до цедры, а кому-то вот сил хватает после работы кататься. Так, хватит головой крутить, надо дело делать… Ещё полчаса в запасе, но всё равно. Потом и остальные её напарнички стали подтягиваться: Лёха, Вадик, Олежа. «Дружки», так сказать. Трое из ларца. Шуточками за триста в неё на подходе, подколками туповатыми. Морды уже ухмыляются, помятые, развесёлые не пойми с чего. Их бойкие словечки лихо макают в унитаз, закатывают языки, всех с головой в душистое. Вот так она вас…
На столе Вики гремит алюминиевая кружка, ложка звенит – собирается за чаем сразу, кофе не пила принципиально.
К Стасу подошла незаметно, ошеломила.
– Здорово! – начала с обычного мужского приветствия. – Ну чё, принёс?
Он вздрогнул, повернулся. По-дурацки улыбнулся:
– Привет, ну конечно, обещал же… – и полез в рюкзак за кожаным шипастым напульсником. – А зачем он тебе вообще сдался? Косплей?
– Ага, типа того… На фест один по «Отряду Самоубийц».
– Ясно, ну на тогда. Можешь не возвращать…
– Ого! Ни хрена себе… Круто! Спасибо! Ты меня капец как выручаешь, – и, примерив на тонком запястье: – Обалдеть… Ну теперь только бита осталась…
– Кого хоть косплеишь? Я не шарю малёк в этой теме…
– Да я тоже, – засмеялась, – Аманда, что ли…
– Ну ладно, рад помочь.
– С меня ништячок! Ща…
– Ой, забей… Я ж по дружбе…
Но всё равно тащит россыпь шоколадных конфет. Щедрая душа. Стасу будет теперь, чем мозги подкармливать до конца дня… Спасибо. На этом всё, коммуникация временно прерывается: скоро наденет наушники и возьмётся чиркать чего-то пером по графическому планшету. Работа интересная, творческая, не в пример Стасовому, конечно, бумагомарательству…
Заработался Стас, опять пересидел лишние минуты: в горле сухо – надобно попить водички с газиками. Да и пройтись не помешает, кости размять. Зашагал на кухню, к офисному водопою… Там шумно уже, Вика в компании троицы гогочет. Она с ними наравне, своя в доску. Принятая в стаю…
Стас льёт из кулера в стаканчик, смотрит на ватагу, слушает невольно. Разговор сначала не застал – обрывки достались, жёваные подробности с мятыми деталями:
– Да какие ролики… Хорош! В бар же собирались! Я тут норм местечко на Тверской нашёл… Глянь, – негодует Лёха, сует телефон, фотографии чтоб показать, разубедить. – Купоны есть… Достала, Вик, пошли! Уже так с кино всех обломала!.. Бесишь!
– Ты охренел, толстый?! – с усмешкой возмутилась она. – Я билеты взяла ещё с утра, а ты слился к вечеру! Жены испугался… Так что хлебай свои щи из кастрюльки и не бухти! Каблук хренов…
– Да, Лёх, – поддержал Вадик, – что это за хрень была в пятницу? Чё-то не поняли тебя… Ждали, звонили…
– Блин, да вы задрали меня уже! Домой надо было мне срочно! Сто раз же сказал!
– Сливщик ты! – и Вика без злобы пнула под столом Лёхин стул. Тот вскочил, облился щами. Поднялся, приблизился медленно. Рожа красная, глаза горят, борода в капусте… Та закрылась и с криками сквозь смех: – Так, отойди, на хрен, от меня!.. От тебя несёт! Нет, Лёша! Отвали!..
И Лёха борцовским приёмом берёт Вику в захват, свободной рукой лохматит причёску, кулачищем натирает макушку.
– Сфоткайте нас, – просит.
Олежа и Вадик – телефоны на изготовку. Щёлк, щёлк – и готово. И всё в электронных мозгах теперь, почти в вечности. И смеются. И весело всем. Дружки ли? Или друзья всё-таки? Стас наблюдает за ними, ошарашенный, безмолвный. Почему-то воротит, почему-то тошнит. В каждом сидит какая-то дрянь, сквозит сальным, пошлым… Вика слепа? Она что, ничего не видит?