Сергей Пономарев – Рассказы 29. Колодец историй (страница 15)

Говорят, что меня положили в могилу и утопили. И проснусь я только в день Рагнарека, чтобы произнести последнее Слово и спасти все народы морей.

Многое говорят. Как всегда – людям лишь бы поболтать.

Откуда же им знать, что последнее Слово Безмолвный произнес над телом умирающего вождя Кнуда? И Слово то было:

– Живи.

Вождь похоронил меня тайно, как я и завещал.

Чтобы не иссякала людская вера в Великого Безмолвного. Чтобы у них был свой собственный бог во плоти. Чтобы слава обо мне продолжала жить.

– Живи, – сказал я и умер.

Этим Словом я горжусь больше всего.

Слово исходит из меня вместе с последней частичкой жизни. Слово невесомой молнией оживляет Кнуда, когда Смерть касается моего затылка костлявым пальцем.

Я с радостью оборачиваюсь и иду за ней.

Мы отправляемся к звездам.

Мама, братья и отец сидят на луне. Они машут руками. Кричат одновременно:

– Привет, Рун! Привет, малыш!

Рядом появляется друг Кнуда – мальчишка, которого я когда-то убил Словом:

– Мы еще сыграем в снежки! И я снова тебя уделаю!

Его лицо выглядит счастливым.

Вдалеке на слепяще яркой звезде сидит Трин. Волны ее волос скользят по острым коленям.

– Почитаешь мне? Потом!

Я киваю ей.

На одной из самых крупных звезд я наконец вижу старого звездочета Бернарда.

Он, поматывая ногами, зовет:

– Сюда, Рун. Сюда, болтун! – Он обнимает меня и притягивает к себе. – Ну, рассказывай!

И я долго рассказываю ему о храбрецах, которые пожертвовали собой ради всеобщего блага. Пересказываю сказку, которую десятки лет назад читал мне отец.

Я рассказываю и не могу остановиться.

Здесь я могу говорить.

Татьяна Верман

Послание Науке

Я часто забываю про эту штуку, забываю делать записи. Из-за этого Джейн на меня ворчит. Хотя нет, это неправда. Джейн добрая, пусть и очень страшненькая, и никогда не ругается, а только смотрит так, что аж брюшко сводит. Она говорит, мои мысли важны для Науки и помогут в исследованиях. А я до сих пор не могу понять, что это за Наука такая? Почему она не придет вместе с Джейн и остальными и не спросит сама, раз уж ей так важны мои мысли?

Ну и ладно. Если надо записывать свой голос каждый цикл, то буду, мне нетрудно.

Так вот, сегодня я водила Джейн и ее племя в горы, к у́рбусу. Какие же они неуклюжие, эти люди! Слишком мало лап, да еще и слабые – там, где я легко забираюсь наверх, они всё возятся и копошатся, как только что вылупившиеся дети. В этот раз они взяли с собой какие-то новые штуки, но даже с ними у людей не получалось карабкаться быстро. Я устала ждать и по очереди перенесла их на своей спине. Джейн очень смешно визжала от страха. Я так смеялась, что чуть не уронила ее.

В нашем племени не все любят чужаков, а я не понимаю почему. Да, когда-то давно они пришли к нам в поселение с большими блестящими штуками, которые плевались чем-то болючим, но теперь-то они всегда приходят без них. Человеки смешные и никому не вредят. Да и не смогли бы – уж слишком маленькие и хрупкие. Я помню, как однажды один из них упал со скалы: хоть и приземлился на лапы, подняться уже не смог. Так чего их бояться?

Другие скажут, что я зря привела людей к урбусу, но мне все равно. Зачем много циклов учить языки друг друга, если потом не общаться? Кроме того, что́ там можно испортить, если праздник уже закончился? Я сама предложила Джейн подняться к урбусу, и она так обрадовалась! Спросила только, можно ли ей взять с собой Ольгу и других людей. Я знаю, что ей давно хотелось побывать там и все зафиксировать. Я еще до конца не понимаю, что значит это слово, но Джейн часто его повторяет. И всегда улыбается, когда получается зафиксировать что-то новое.

В общем, когда мы добрались до урбуса, я думала, что Джейн будет рада. Но она почему-то испугалась. Спросила, не напал ли кто на племя во время праздника. Какая же глупая! Я объяснила, что после спаривания всегда остаются тела. Кто не может справиться со страстной и сильной самкой – расстается с жизнью. Зачем племени слабаки?

Пока Джейн и ее племя всё фиксировали, я обглодала тушку Уу́са – он так и остался лежать там после праздника. Я теперь всегда хочу есть, поэтому не сдержалась, хотя Джейн просила не питаться при них. И почему человеков пугает то, как мы едим? Наверно, потому, что они едят как-то по-другому: у них совсем маленькие рты и они не умеют выпускать хоботки, чтобы высасывать из тушки все соки. Я просила Джейн показать, как они питаются, но она сказала, что не может есть с этой раздутой штукой на голове. Попыталась показать «понарошку», но я так и не поняла – ни что это значит, ни что она делает.

Со вчерашнего дня тело Ууса забродило и стало приятно хрустким. Да еще и так одуряюще сладко пахло… Даже сейчас, когда я думаю об этом, у меня из пасти текут соки и проступают хоботки. Все, хватит записей, пойду на охоту. Аж брюшко сводит, как хочется есть.

Сегодня Джейн пытался утащить фрол. Вцепился в нее когтями, будто она мелкая клоша, и попытался поднять. Хорошо, что я была рядом, – он еще толком взлететь не успел, а я уже вгрызлась ему в крыло. Вот крику было! Тут же бросил Джейн и слинял.

Я думала, что ничего страшного не случилось, ведь голова и лапки Джейн остались на месте – люди почему-то очень переживают за то, чтобы сохранить все свои лапки. Но оказалось, что фрол проколол ей вторую кожу. Джейн тут же закричала, что если не успеет вернуться к себе, то умрет. Голос у нее сразу изменился, стал хриплым, чужим. Я не поняла, из-за чего столько шума, но все-таки закинула Джейн себе на спину и быстро донесла до ее блестящего дома.

Она долго не выходила – я уже начала скрестись и просить, чтобы меня пустили к ней. Люди внутри почему-то испугались, и ко мне даже вышла Ольга, пыталась успокоить. Она мне не нравится: хоть и похожа на Джейн – так же мало глаз, такой же маленький рот, – но какая-то другая. Не такая добрая, и с ней скучно. Говорит мало и больше таращится по сторонам. А еще она большая – больше Джейн. Не люблю таких – крупные самки всегда борются за лучших самцов.

Когда Джейн наконец вышла, на ней была новая кожа другого цвета. Какие же люди слабые, раз так пугаются даже из-за незаметной раны! Я все никак не могу разобраться, как они выживают, если им никак не обойтись без второй кожи и этой большой поблескивающей раздутой штуки, что защищает их головы.

Джейн сказала, что без меня бы пропала и что я – настоящий друг, хоть я и не знаю, что это такое. Джейн пыталась объяснить, но я ничего не поняла. В человеческом языке слишком много лишних слов. Но мне все равно было приятно, что она считает меня частью своего племени.

Еще Джейн сказала, что скоро они улетят домой, но она обязательно вернется через десяток циклов. Я ответила, что тогда ей нужно будет найти нового проводника, потому что у меня к тому моменту уже появятся дети. Джейн удивилась – она не знала, что я скоро стану мамой. И почему-то сильно расстроилась. Наверное, боится, что без меня ее слопают фролы.

Мое брюшко уже раздуло от яиц, так что скоро кладка. У меня больше нет времени возиться с Джейн, потому что я занята плетением укуто́на. Но она не стала искать другого проводника и вместо этого попросила разрешения быть рядом и все фиксировать. Сначала с ней пришли другие люди, но Уту́н быстро их прогнал. Он бы и Джейн прогнал, но я не позволила. Пришлось даже повалить его и прикусить за брюшко, и только тогда Утун ушел.

Теперь Джейн каждый цикл приходит одна, крутится поблизости и отвлекает вопросами. Как же много у нее вопросов! Обычно они очень глупые – например, почему мы не откладываем детей в наших жилищах, а уходим делать укутоны. Еще она хотела знать, что я чувствую, когда исторгаю ху́кус.

Я вижу, что ей не нравится то, что она видит: когда я отхаркиваю очередную длинную нить, лицо Джейн кривится и морщится и становится еще более уродливым. Но она не уходит. И еще почему-то выглядит грустной, совсем перестала улыбаться, и даже смотрит на меня как-то по-другому. Однажды она спросила, не страшно ли мне и точно ли я этого хочу. Я не очень поняла, чего же я должна бояться.

Неподалеку от моего укутона находится укутон Ууа́ти. Он большой, красивый, с ажурными стенками. Ее яйца уже успели вылупиться, и когда свет небесных шаров падает на укутон, я вижу копошащиеся тени ее деток. Джейн тоже все время смотрит туда и постоянно просит отвести ее к Ууати, чтобы понаблюдать за ней. Говорит, если мы разрешим ей взять какие-то «материалы для исследования», она сможет всем нам помочь. С чем помочь, зачем помочь? Иногда я думаю, что хорошо выучила язык людей, но бывают циклы, когда я совсем не понимаю, о чем говорит Джейн.

Джейн теперь куда реже возвращается в свой блестящий дом. Уходит только, чтобы «взять немного кислорода». Иногда даже остается ночевать в нашем селении. Она смешно спит: укладывается набок, складывает лапки, вся скукоживается и становится даже меньше, чем обычно. Иногда немного подергивается во сне и издает смешные звуки. Люди – ужасно нелепые создания.

Кажется, Ольге не нравится, что Джейн не возвращается домой к другим человекам, так что сегодня она отважилась явиться в поселение. Пришла одна, с большой блестящей штукой в лапах, но болючками все-таки не плевалась – люди выучили прошлый урок. Я сразу отняла у нее эту штуку, пока не увидел Утун: забросила себе в пасть и пережевала. Хрустко, но невкусно – пришлось даже выплюнуть эту царапучую гадость и спрятать обломки в высокой траве. Если беда случится с этой противной Ольгой, то и Джейн тоже может попасть.