Сергей Пономаренко – Ведьмина охота (страница 14)

Богдан неровно дышит к Соне, а та с юмором относится к его ухаживаниям. Если она когда-нибудь поинтересуется моим мнением, я отвечу однозначно: он тебе не пара, а его «сладкая» внешность настораживает.

— Чего бы мне бояться? Увольнения? — задиристо говорит Соня. — Может, я сама в скором времени отсюда уволюсь!

— Даже когда уволишься, много не говори, а то можешь оказаться ее соседкой по палате. — Богдан указывает на меня и тут же изображает на лице лучезарную улыбку. — Это дружеский совет.

— Пхе! — презрительно фыркает Соня.

— Пора выдавать лекарства больным. Мы идем или будем ждать, пока нам напомнит об этом дежурный врач?

— Ну ты и зануда, Богдана! Даже кофе не дашь нормально попить.

Я увидела, как у санитара дернулось лицо, когда он услышал ненавистное прозвище, но он сдержался. Соня часто над ним подшучивает, и только ей он это позволяет.

— Мое дело сторона, Соня. Тебе решать, но дежурный может нагрянуть с минуты на минуту. Думаю, в мужском отделении выдача лекарств уже заканчивается.

— Хорошо, идем. — Соня живо встала и направилась вместе с санитаром к выходу.

Я убрала со стола, вышла в коридор и направилась к процедурному кабинету, где уже выстроилась очередь.

Соня и Богдан работают в четыре руки: она делает инъекции, он выдает лекарства. Я без особого труда утаила от санитара циклодол, спрятав его под язык, но большую таблетку галоперидола пришлось проглотить. Ничего хорошего мне это не сулит, одна надежда на то, что буду находиться здесь недолго. Решая, кому позвонить, Марте или Егору, я произвела обмен с Магдой. Получив вожделенный мобильный телефон, старенький «Эриксон» с затертыми клавишами, я решила связаться с Мартой, выяснить обстановку, а в следующий раз позвонить Егору.

— Иванна, ты?! — радостно вскрикнула Марта, сразу узнав меня. — Где ты находишься? Ты вернулась?

— К сожалению, нет. У меня мало времени, поэтому слушай!

Я сообщила ей о местонахождении психушки и попросила навестить меня в ближайшие выходные.

— Как там Егор? Женился? — поинтересовалась с замирающим сердцем.

— Не знаю, вроде нет. Как-то он звонил мне, но я наговорила ему кучу грубостей. Ведь при нем тебя забрала психиатрическая бригада, и он ничего не сделал, чтобы тебя вытащить. Вот павиан в штанах, не ожидала от него такого!

— Он был бессилен мне помочь, подробности расскажу при встрече. Позвони ему и предложи навестить меня вместе с тобой. Хотя нет, не звони Егору…

— Так звонить ему или нет?

В этот момент Магда выхватила у меня мобильный и оборвала разговор.

— Твое время закончилось! — злобно прошипела она.

— Дай еще хоть минуту поговорить! — умоляю ее, еле сдерживаясь, чтобы силой не выхватить мобилку. — Я тебе вечером циклю отдам.

— Когда дашь, тогда и будешь говорить! Захочу — вообще не дам!

Ее мобильный зазвонил; взглянув на номер, она не ответила, потом отключила телефон. Я поняла, что звонила Марта. Внутри у меня все кипело, я еле сдерживала себя, чтобы не впасть в истерику или не наброситься на Магду. С трудом я заставила себя молча лечь на кровать, повернувшись к Магде спиной. Про себя я стала считать баранов с лицом Магды. Я давно усвоила: проявление агрессивности здесь ни к чему хорошему не приводит, разве что отправят в смотровую на «завязки» и накачают нейролептиками. И тогда приезд Марты окажется бессмысленным: под предлогом того, что у меня обострение болезни, могут отказать в свидании. Не страшно, что я не договорила с Мартой, после отбоя позвоню ей с мобильного Сони.

Слышу, как за спиной обеспокоенно сопит Магда, ожидающая, что я стану ее умолять дать позвонить, и тогда она поднимет плату. Продолжаю мысленно считать: «46, 47, 48…» Счет и в самом деле помогает успокоиться, и я рада, что сдержалась и не наделала глупостей.

Вроде ничего особенного не произошло, разве что передала весточку Марте, а настроение поднялось и головная боль ушла, в теле ощущаю прежнюю легкость. Будет здорово, если подруга все же свяжется с Егором и они приедут вместе. Хотя нет, не надо. Я не в том виде, чтобы показываться Егору на глаза. Лучше мы встретимся, когда я покину больницу и почищу перышки. Физически ощущаю, как давят больничные стены, нестерпимо хочется уйти отсюда, хоть на время. Но сегодня воскресенье, нет ни прогулок, ни работ в саду.

В палату вошла Люба, бросилось в глаза, что она какая-то странная, держится за грудь. Быстро подхожу к ней. У нее землистый цвет лица, и она тяжело дышит, словно не может отдышаться после тяжелой физической работы. На лице выступили капельки пота, похоже, ей нездоровится.

— Что с тобой? Плохо себя чувствуешь?

— Отстань от меня! У меня все в порядке!

— Люба, я хочу тебе помочь. Давай пойдем вместе к дежурному врачу.

— Что ты ко мне пристала?! Я уже была у Марковича, приняла таблетку.

— Я вижу, что тебе плохо, и…

— Пошла вон! И не подходи ко мне — это и будет твоей помощью!

Люба разнервничалась, затряслась, кровь прилила к ее лицу, кажется, что еще мгновение — и она бросится на меня. Молча выхожу в коридор. Пусть успокоится, позже найду возможность с ней переговорить.

— Иванна! Ты мне нужна, пошли со мной!

Соня на время тихого часа забрала меня в ординаторскую, чтобы я могла в спокойной обстановке отредактировать ее статью. С первых фраз понимаю, что Соне еще предстоит научиться правильно излагать мысли, сделать речь живой, а не канцелярской. Количество правок ввергает ее в уныние, и я стараюсь подбодрить ее. Мы пьем кофе, я, закончив редактирование, устраиваю «разбор полетов», который превращается в лекцию по азам журналистики. Как хорошо и спокойно на душе, словно я уже покинула стены психушки и больше не завишу от чужой воли! Может, сейчас набрать Марту по мобильному Сони?

Широко распахивается дверь ординаторской, и влетает Богдан. От брошенного им ненавистного взгляда я вздрагиваю, появляется ощущение, что он сейчас набросится на меня. Похоже, вскоре для всех санитаров я стану «красной тряпкой», вызывающей ярость.

— Развлекаешься?! — раздраженно бросает он Соне. — Подружку нашла?

— Чего тебе, Богдана? — приготовилась отражать атаку Соня. — Осы покусали?

— Мне что! У тебя проблема — Коценко из второй палаты окочурилась!

— Не может быть! — Соня бледнеет.

— Люба?! — У меня перехватывает дыхание. Неужели ужасное пророчество Магды сбылось? Почему я не сказала Соне, что Любе плохо?

— Вызывай дежурного врача: сейчас начнется кутерьма! — зло произносит Богдан.

— Я должна убедиться! Может, у нее только обморок или еще что, а ты тут…

— Иди смотри! Ты думаешь, я жмуриков в своей жизни не видел?

Этот тон и поведение для Богдана не характерны. Неужели он близко к сердцу принял смерть больной? Или боится нагоняя от главврача? Странно, наверное, все же причина в чем-то другом. Впрочем, зачем мне над этим сушить мозги, когда произошла трагедия — Люба умерла! Соня выскакивает из ординаторской, я следом за ней. «Люба, Люба, что с тобой случилось?»

В палате никто не спит, все столпились вокруг кровати, на которой на спине, с полуоткрытым ртом и застывшими мертвыми глазами лежит Люба. На ее груди рубашка разодрана почти до пупка, видны белые груди с непропорционально большими сосками. Соня попробовала нащупать пульс на шее Любы, затем стала прослушивать сердце — безрезультатно.

— Как это произошло? — почему-то шепотом спросила Соня.

— Минут пять тому назад она вдруг закричала страшным голосом, всех переполошив, затем, перевернувшись на спину, стала жадно глотать воздух, словно задыхалась, — стала рассказывать Кристина. — Я выбежала из палаты, чтобы позвать вас, увидела санитара. Когда он подошел к ней, она уже затихла. Санитар попробовал сделать искусственное дыхание, затем несколько раз ударил ее по груди, а меня заставлял дышать ей в рот. Увидев, что ничего не помогает, санитар ушел из палаты, а затем пришли вы. — Под конец рассказа у Кристины задрожал голос. — Это произошло так быстро и неожиданно!

В палату энергичным шагом вошел дежурный врач Феликс Маркович с медсестрой из мужского отделения и Богданом. В руке санитар держал металлический чемоданчик.

— Катя, подготовь внутрисердечную инъекцию: адреналин один миллиграмм с вазопрессином сорок единиц! Соня, за тобой вентиляция легких! Богдан, готовь дефибриллятор и подключи ЭКГ!

Медсестра Катя, набрав лекарства шприцем с длинной тонкой иглой, быстро ввела ее вертикально в межреберье, слева от грудины. Я видела, как, освобождаясь от лекарств, шприц наполнялся кровью. Мне стало дурно, и я отвернулась.

Послышался длинный зуммер — ЭКГ проинформировал, что сердце Любы не бьется.

Слезы душили меня. «В этом есть и моя вина! Почему я промолчала, не сообщила, что ей плохо?» За спиной слышались команды Феликса Марковича:

— Разряд двести пятьдесят джоулей!

Непрерывающийся сигнал зуммера ЭКГ говорил о том, что дела Любы совсем плохи.

— Разряд триста джоулей! Разряд триста шестьдесят джоулей!

Мне хотелось надеяться на лучшее, но, судя по всему, шансы на жизнь у Любы исчерпались. Я обернулась и увидела, как Феликс Маркович светит фонариком-карандашом в распахнутые глаза Любы, затем он посмотрел на свои наручные часы.

— Проведенной реанимацией не удалось восстановить дыхание и сердечную деятельность, вывести больную Коценко из состояния клинической смерти. Смерть зафиксирована в шестнадцать часов двадцать шесть минут! Катя, запиши это в журнал. — Феликс Маркович повернулся к Соне. — Жду от тебя и санитара объяснительные по обстоятельствам смерти больной — где вы находились и какие меры принимали. На первый взгляд это некроз сердечной мышцы, но требуется вскрытие. Сейчас свяжусь с главврачом, узнаю, кому и когда он поручит это делать. Скорее всего, придется мне. Соня, сможешь мне ассистировать?