Сергей Пономаренко – Ведьмин пасьянс (страница 47)

— Пока подросток Коля Крот ее не обнаружил…

— Совершенно точно. Но он поступил очень мудро — никому о ней не рассказал, кроме Антона, о чем впоследствии глубоко пожалел.

— Зачем она ему была нужна?

— Во время СССР — ни зачем, а затем наступили другие времена — рэкет, заказные убийства, и оружие стало пользоваться огромной популярностью.

— Он стал торговать им?

— По крайней мере, была одна попытка после его возвращения из армии, он как раз собирался жениться. Но сделка не состоялась — его взяли с поличным, дали серьезный срок. О базе-складе он не сообщил на следствии, прикинулся «черным следопытом». Отсидел срок, вернулся, женился, но осторожничал, пока не познакомился с одним человеком, который помог наладить нужные контакты для реализации оружия и взрывчатки. На взаимовыгодных условиях… Действовали они очень осторожно — продавали небольшими партиями, вновь под личиной «черных следопытов», так как значительный объем оружия времен войны, его идеальное состояние могли навести на мысль о наличии склада. Иногда они даже наносили на оружие видимые дефекты.

— «Черные следопыты» — кто это?

— Охотники за оружием, оставшимся на местах сражений прошлых войн. Рыскают по лесам, раскапывают могилы, траншеи, блиндажи, строят свой бизнес на продаже найденного оружия и амуниции.

— Я видела их сборище — словно какие-то сатанисты.,

— Нет, они не были сатанистами. Их предводителю стало известно о древнем сообществе «воинов-волков», и он постарался его возродить в этом лесном краю. Создать своеобразный тайный орден «воинов-волков» со своими законами, традициями, обрядами, культом волка-оборотня.

— Они стали вербовать в него молодежь…

— Совсем не так — там были люди постарше… Только один, называвший себя Вольфом, был посвященным, остальная молодежь просто группировалась вокруг него. Как говорится, была на подхвате.

— А эти смерти — Егорки, Ростика… Зачем они были нужны?

— Бывает, один камешек, скатившийся по осыпи в горах, может вызвать целый камнепад. Когда приехала ты, такая цветущая, красивая, занимающаяся делом, в которое не верила, считающая, что вокруг тебя крутится весь мир…

— Иван Леонтьевич, как здорово, что вы так просто перешли со мной на «ты». Раньше это у вас не получалось… Неужели я была такой, какой вы меня описываете?

— Да, именно такой!

— Похожей на вашу жену?

— У тебя с ней есть что-то общее… Егор пришел ко мне и рассказал, что Вольф демонстрировал ребятам стрельбу из «шмайсера» по мишени. Он за ним проследил и увидел, что тот залез в бункер, а обратно появился без оружия. Я сообщил об этом Кроту. А Егор снова пришел — крутится, что-то вынюхивает — мне это не понравилось. Тут узнали, что Сидор пригласил Егора принять участие в розыгрыше, и воспользовались этим.

Теперь Иван Леонтьевич говорил жестко, короткими отрывистыми фразами. Он стал совсем не похож на учителя-педанта, немного ироничного, слегка насмешливого, но доброго и отзывчивого, готового помочь.

— В ту ночь должны были пострадать от волка двое — Егор и ты.

— Все же не поняла — почему я?

— Потому, что ты такая… — И он, криво улыбаясь, повертел в воздухе руками.

— Слышала, что люди иногда страдают из-за своего сходства с кем-то, но не думала, что это коснется меня.

Иванна не чувствовала страха, глядя на тщедушного Ивана Леонтьевича.

— Когда ты догадалась, что я имею отношение к этим «волкам»?

— Подозрения появились сразу, когда ты оказался живым и невредимым после того, как побывал у них в руках. История со свитками очень подозрительная, высосанная из пальца, и если бы я ее раньше не услышала от Антона…. Тогда я отбросила подозрения… Сегодня, когда взяла книгу у тебя на столе, то сразу вспомнила песнопения в бункере. Сначала не могла понять, на каком языке поют, а как только увидела книгу, поняла — на древнеславянском. Этот культ с факелами, языческими песнопениями мог придумать только человек, хорошо знающий историю. Только ты и никто другой. Не могла же я предположить, что Коля Крот, Николай Николаевич, Вольф или другие жители села способны на это.

— Молодец. Догадалась. Но почему со мной пошла в лес?

— Потому что не боюсь тебя, но и доказательств не имею против такого уважаемого в селе и районе человека, как ты.

— Молодец вдвойне — правильно рассуждаешь.

— А зачем потребовалось убивать Ростика?

— Он тоже стал копать — смерть Егора ему показалась подозрительной, тем более что Вольф раньше разболтал ему и другим ребятам о культе Волка. Такой бы не стал молчать…

— А вдову Шабалкину зачем…

— Вот ее никто и не убивал — все уже выяснилось. Муженек ее объявился в соседнем районе. Водителем работает. Ночью прикатил пьяный с приятелем к ней домой и увез ее, в чем была. Оказалось, в его исчезновении была замешана женщина — у нее и прожил он все эти годы, даже успел жениться и овдоветь. Вот с этим двоеженцем она и разбирается. Скоро приедет — звонила по телефону в сельсовет. Раньше не могла сообщить, с собой денег не взяла.

Они вышли к болоту, покрытому зеленой ряской.

— Как я понимаю, эта дорога не к старому бункеру? — иронично заметила девушка, так и не испытывая страха к этому смешному человеку, которого несчастная любовь сделала убийцей.

— Правильная догадка, дорога кончается здесь. — Он отступил на шаг в сторону и вытащил из кармана маленький блестящий пистолет.

— Наверное, я должна испугаться, — философски заметила девушка — на нее не произвел никакого впечатления игрушечный пистолетик в руках маленького человека.

— Наверное, — согласился Иван Леонтьевич и выстрелил.

Пуля пролетела мимо головы девушки и, чмокнув, вошла в ствол сосны позади нее. И Иванна почувствовала, как ноги у нее стали ватными — она осознала, что с ней не шутят, а рядом стоит настоящая СМЕРТЬ. Обернувшись, она посмотрела на свежую царапину на коре дерева, и воображение подсказало ей продолжение — как эта маленькая пуля больно впивается в ее нежное тело, разрывает внутренние органы, а попав в кость, дробит ее. Ей стало дурно, и она опустилась на зеленый холмик у своих ног.

— А я предполагал, что ты храбрее. Знаешь, что думаю сейчас, глядя на тебя? — жестко спросил Иван Леонтьевич.

— Хотели бы, чтобы на моем месте оказалась ваша бывшая жена.

— Угадала.

— Я готова уступить ей место.

— Не торопись, всему свой черед. Она тоже получит по заслугам. А ты расплачиваешься за свои грехи.

— За какие?

— С твоей подачи в одно мгновение было уничтожено все, что я строил годами. Если бы я тогда остался в бункере, тоже погиб бы… Это было бы ужасно… Хорошо, что правду обо мне знали только Крот и Вольф. Теперь они оба мертвы, как и все другие… А о чем ты сейчас думаешь?

— Мысли нерадостные — похоже, у меня шансов нет…

— Шанс… Это идея! Даю тебе шанс — иди через болото, здесь везде трясина — но это твой шанс!

— Тогда я предпочитаю пулю — думаю, это не так ужасно.

— Место здесь глухое — я в тебя всажу не одну пулю, а затем все равно столкну в болото, еще живую. Так что выбирай.

— Как-то все это несерьезно… Этот разговор…

— На счет «три» начинаю стрелять. В ноги, затем в живот. Если позавтракала, то боль ожидает тебя нестерпимая…

— Не успела… Хоть в этом мне повезло.

— Раз, два… — Он прицелился Иванне в ноги, и она вошла в жидкую грязь.

Под ногами прогибалось, качалось, но трясина держала ее тело. Она заметила метрах в пятнадцати островок, на котором выросла небольшая березка.

«Если до него доберусь, то останусь живой». Но это было так далеко — полтора десятка шагов. Сделала второй шаг. Пока трясина ее выдерживала.

«А когда-то это было озеро… Надо постараться распределить вес тела на обе ноги, ставя их пошире — а вдруг это поможет?»

— Быстрее, быстрее, — торопил с берега Иван Леонтьевич. — У меня может лопнуть терпение, и я начну стрелять!

«Спокойнее, не реагируй на его слова — аттракцион только начинается, а удовольствие от зрелища захочется растянуть».

Она уже шла по грудь в жидкой грязи, чувствуя зыбкость основы. До островка оставалось всего два шага, когда ее нога провалилась в трясину. Она изо всех сил рванулась, буквально выпрыгнула из болота, и ей удалось ухватиться за нижнюю ветку березки.

«Выдержи меня, выдержи, и до конца своих дней я не буду кушать пирожных и других сладостей! Прошу тебя — выдержи меня!»

Перебирая руками по ветке, которая уже и сама погрузилась в жидкую грязь, она могла дышать только носом, но и он вскоре оказался залепленным грязью, а потом и глаза. С головой погрузившись в жижу, но держась за спасительную ветку, она вслепую выбралась на островок и без сил распласталась на нем.

Он был совсем крошечным — полтора шага в диаметре, так что ее ноги не помешались на нем.

— Дальше, дальше! — требовал Иван Леонтьевич.

— Да пошел ты! — отмахнулась от него девушка. «Что может быть приятнее чувствовать под собой твердь, а не шатающуюся подстилку, которая может прорваться в любой момент, и ты ухнешь в вонючую бездну».