Сергей Пономаренко – Сети желаний (страница 40)

— Проснулся? — произнес, не глядя в мою сторону, один из мужиков — костистый, крупный, с хищным кривым носом и рыжей, сужающейся книзу бородой. — Слазь к нам, гутарить будем.

Беседа посреди ночи не предвещала ничего хорошего, но делать было нечего — я слез с лежанки и, подойдя к столу, уселся на свободное место на скамье. Эта троица не внушала мне доверия, и я сожалел, что не имею при себе оружия, — пропажу шашки заметил сразу, вернувшись из бани, но не придал этому значения.

— Наверху жонка твоя? — спросил тот же мужик, уставившись на меня, и я похолодел — такой неприятный был у него взгляд, пронизывающий и в то же время без выражения, пустой; зрачки у него были совсем маленькие, чуть крупнее точек, таких я никогда не видел. Мелькнула мысль: «Может, он незрячий?»

— Нет, это моя родственница… Дальняя.

Я пытался понять, к чему завели разговор о Ревекке. Или они замыслили плохое в отношении нее?

— Эт хорошо! — глубокомысленно заметил мужик. — Жена — от дьявола. Первый человек Адам согрешил, ублажая плоть, взяв в жены Еву, и этот великий грех неразумные люди до сих пор наследуют. Жена должна быть духовная, а не плотская, и жить с ней надо, аки с сестрой. — И тут же, без перехода: — Евлампий, помоги ей. — И, уже мне, напрягшемуся, как перед боем: — Ты ведь мне солгал, не родственница она тебе! Мысли греховные имеешь в отношении нее.

Мужик, которого он назвал Евлампием, встал на лавку и стал водить руками над спящей Ревеккой, не прикасаясь к ней.

— Не украдет он твою голубку, не волнуйся, сделает ей добро — вылечит. Особый дар у него в руках имеется. А мы, божьи люди, добро людям делаем, если у них сердце открыто.

Говорил он вкрадчиво, и что-то мне в их добро не верилось, но все обошлось: Евлампий, поводив руками, спустился с лавки, и они всей компанией покинули дом, оставив меня в неведении об их намерениях в отношении нас.

На следующий день Ревекке стало лучше, но с лежанки она не спускалась, была слабая, молчаливая, лишь несколько слов проронила и заплакала. Я понял: она переживает события прошедшего дня — гибель родителей, насилие бандитов и переход по болоту. Наверное, и Арона вспоминает, но ей уже должно быть понятно, что не увидит его больше живым.

Я попытался разговорить хозяйку, которая утром приготовила пшеничную кашу, заварила траву, а когда поинтересовался ее именем, назвалась Дариной. Теперь я ее лучше разглядел. Это была молодая женщина, не более тридцати лет, она могла бы быть довольно миловидной, если бы не странная бледность лица, из-за которой оно чуть ли не сливалось с белым платком. Из-за этого и черного, напоминающего траурное, глухого платья ночью мне показалось, что она гораздо старше.

— Вкусный чаек, хозяйка, — сказал я, через силу глотая горьковато-кисловатый напиток из глиняной кружки. «Эх, сахарку бы!» — размечтался я.

— Господи, пронеси! — Женщина испуганно перекрестилась. — Не чай это, а отвар из ягод и трав разных! Не употребляем мы чаев, кофеев, табака, вина, лука, чеснока, мяса свиньи — все это от Сатаны, врага рода человеческого! Мы — божьи люди, и живем по заветам отца нашего, бога всемогущего Саваофа, предводителя воинства ангельского.

«Странные они какие-то, даже похлеще староверов, на которых насмотрелся в Чернобыле».

— Люди ночью приходили — кто они? — поинтересовался я.

— Сын бога нашего, Христос, удостоил тебя посещением с двумя своими апостолами, — умиляясь случившемуся, пояснила женщина.

«Они не странные, они сумасшедшие, — встревожился я. — Ревекке потребуется несколько дней, чтобы окончательно поправиться, и тогда надо будет сразу отсюда выбираться, идти на Киев».

— Царство Зверя грядет! Уже красная смерть ходит по земле, и только огнем духовным можно остановить Зверя сего — воинством ангельским на небе и воинством Христовым на земле! — У женщины закатились глаза, и мне показалось, что она вот-вот упадет в обморок, но обошлось.

А я не удержался и все же спросил у нее:

— Разве Христос не был распят и, приняв муки за человечество, вознесся на небо к своему Отцу небесному? Что-то не особенно похож ночной гость на распятого Христа.

— Христос за богоугодные дела воплотился в Федора Никольского, а до этого уже имел ряд воплощений, — и женщина перекрестилась.

— Правду Дарина глаголет, известно нам, что еще при царе-супостате Петре Христос воплотился в простого крестьянина Ивана Суслова, а затем, по его смерти, — в Прокопия Лупкина, и дальше воплощался, аж до нынешнего воплощения в Федора.

Я и не заметил, как в комнате оказался один из ночных гостей — низкий, кряжистый мужичок с бородой лопатой. Провозглашая эту ересь громким, хорошо поставленным голосом, мужичок ласково поглаживал бороду рукой.

— Собирайся — к Христу пойдем, ответ держать будешь, как на свете собираешься жить: по правде и добру или по злобе и кривде?

Я потер себе виски: «Здесь явно все сумасшедшие, но Ревекка… С ней сейчас никуда не уйдешь».

Вместе с кряжистым мужиком мы вскоре подошли к бревенчатому дому, выделяющемуся размерами среди окружающих его избушек. Внутренняя скудная обстановка мало отличалась от обстановки в доме, где мы нашли приют. А вот сама комната была значительно больше, это была скорее зала с несколькими картинами религиозного содержания на стенах. Под картиной, изображающей Страшный суд, на лавке сидел уже знакомый мне костистый мужик. Он пронзил меня взглядом необычных, страшных глаз.

«Скорее, он не на Христа похож, а на черта». Перед ним на табурете стояли миска с водой и горящая свеча. Мужик молча кивнул мне, и я уселся рядом с ним на лавку.

— Знаешь, кто я? — криво усмехаясь, спросил он, глядя в сторону.

— Рассказали, — уклончиво ответил я.

— Веруешь в меня? — Он повернулся ко мне, и наши взгляды встретились, я почувствовал, как по спине побежали капли холодного пота.

«Похоже, мы попали из огня да в полымя».

— В Христа верую, — нашелся я.

— Значит, в меня веруешь! — Мужик вновь криво усмехнулся, взял свечку в руку и начал лить горячий воск на воду. — Мне говорить можно только правду, ложь сразу узнаю. Ты, Никодим, выйди, на крыльце подожди, пока мы беседовать будем, — велел он моему сопровождающему, и тот, молча поклонившись, вышел за дверь.

— Думаешь, от смерти ушел? Чужой смертью прикрылся и тихо себе радуешься, а про око Господне, которое все видит, забыл?! — В голосе мужика зазвенел металл, а у меня от страха сердце остановилось в груди. «На что он намекает? Неужели знает, что я погубил Арона в болоте?»

— За пра-авду-у Бо-о-oг па-а-ми-илует! За кри-и-вду-у да-а осу-удит! — неожиданно фальцетом, плаксиво-протяжно провозгласил он, продолжая лить воск на воду и уже насмешливо посматривая на меня. — Красну девицу для себя сберег, а ведь она — жидовочка… Даже до нас слух дошел, как плохо ее племени приходится — там, — он махнул рукой в сторону окошка. — Мы, божии люди, привыкли время проводить в трудах и молитвах ради спасения своей души… А ты ведь дело замыслил лихое — уйти с острова и о нас рассказать, путь указать к нам! Но мы не каждого готовы принять к себе!

— У меня и в мыслях этого не было, — возразил я. Постепенно с меня спадало охватившее перед этим страшным человеком оцепенение. — У вас своя жизнь, у нас — своя. Когда моя спутница поправится, мы уйдем и никому ничего о вас не расскажем. Спасибо вам, что приютили нас.

— Видишь, я прав оказался! — Мужик зловеще рассмеялся. — Если уйдешь, нам плохо придется. Не сам расскажешь красным дьяволам, а под шомполами. Видишь, воск показывает твое будущее. — Он ткнул пальцем на плавающие в миске кусочки застывшего воска. — А оно тесно связано с нашим… Посмотри — христы собрались, ждут моего решения. Так, говоришь, отпустить тебя с миром?

Я посмотрел в окно. Десятка три мужиков и баб стояли перед домом, выражение их лиц мне крайне не понравилось. Кровь застучала в висках, глаза словно пелена застлала. Я затряс головой, приводя мысли в порядок. Мне стало понятно: это живущая по своим законам, в изоляции от мира секта, и их предводитель не хочет, чтобы о них стало известно на «большой земле». Означает это одно: живыми нас отсюда не выпустят. Я закрыл глаза, стараясь успокоиться, умерить биение сердца.

— Нет, — тихо произнес я, — мы хотим остаться здесь… с вами. — Меня обуревало желание бежать отсюда тотчас, но Ревекка была так слаба…

— Ты брешешь, пес поганый! Думаешь силенок набраться и деру отсюда дать! — выкрикнул мужик, со злостью глядя на меня.

— Я говорю правду, ты же сам знаешь, что нас там ожидает… Мы вчера чудом оттуда выбрались живыми, а ее родители и братья остались там… неживые!

— Ты в меня веруешь? — вдруг успокоившись, спросил он.

— Верую, что ты Христос, очередное его воплощение, — и я смиренно склонил голову.

Мужик протянул к моему лицу заскорузлую, нечистую руку, и я, превозмогая брезгливость, ее поцеловал. Мужик вместе со мной вышел на крыльцо и обратился с речью к собравшимся.

— Братья и сестры! Божии люди, христы! Наш корабль сегодня пополнился братом Авсеем и сестрой Авреей, которые хотят спасти свои души, не гореть в геенне огненной, когда всадники Апокалипсиса возвестят о начале Страшного суда. Любите их, учите их, так как они, как дети малые, щенки слепые, еще ничего не знают; оберегайте их, ибо дьявол только ждет случая, чтобы похитить их неискушенные души.