Сергей Пономаренко – Проклятие скифов (страница 12)

— Нам надо выиграть первую битву, и затяжной войны не будет. Сколоты вспомнят, что я не проиграл ни одного сражения, и покинут лжецаря, — убеждал Ситалка Скил. — А первую битву мы обязательно выиграем, потому что не будем ожидать, пока переправится все войско, а ударим раньше. Я заслал гонцов в племя андрофагов[32] — те пообещали прийти к нам на помощь.

Ситалк, большой, грузный, в лисьей шапке, с расплывшимся круглым лицом и редкой продолговатой бородкой, кутаясь в длинный теплый плащ, недовольно поморщился. «Не хватало еще, чтобы кочевники-людоеды оказались на территории одрисского царства. Столько раз пришлось с ними сражаться, пока они поняли, что сюда лучше не соваться!»

Война со скифами не входила в планы Ситалка, которому удалось значительно укрепить и расширить территорию царства одрисов, полученного в наследство от отца, Тереса I. Больше всего царя беспокоило то, что успех в этой войне не давал его государству никакой выгоды. Что уж говорить о поражении. Еще неизвестно, какого царя воинственного народа скифов лучше иметь в соседях: умного и решительного Скила или близкого родственника Октамасада.

Утро накануне предстоящей битвы выдалось на удивление спокойным, затих бушевавший еще ночью ветер, гнувший и ломавший деревья, пугавший лошадей так, что всадники, несмотря на свою умелость, едва могли удержаться в седле. А ведь фракийцы-одрисы, как и скифы, славились именно своей конницей.

Как и рассчитывал Скил, вместе с передовым отрядом скифов Истр перешел Октамасад — было видно царское навершие, да и сам он был заметен, выделяясь богатым убранством, блестевшим в лучах уже выглянувшего солнца. Скила охватило радостное возбуждение — Октамасад был слишком самонадеянным и храбрым по-глупому. Он переправился на виду у вражеского войска, тогда как ему следовало остаться на том берегу, а часть сил послать на переправу, находящуюся в двухстах стадиях ниже по реке, чтобы нанести противнику неожиданный удар с тыла. А он так не поступил — Скил это проверил, направив туда для разведки только что вернувшийся отряд. Пусть еще часть войска скифов переправится — затем молниеносный удар и победа! Октамасад из этой битвы не вернется живым! — Скил недобро сощурился, издали наблюдая за братом. Он решил, что самолично сразится с ним и в бою докажет, кто из них настоящий царь.

Ситалк был мрачен — его беспокоил приснившийся ночью необычный сон: ястреб охотился за зайцем, и вдруг у зайца выросли крылья и он стал охотиться за ястребом, у которого от такого напора перья летели в разные стороны, — на этом он проснулся. Жрец, которому он рассказал сон, растолковал его как плохое предзнаменование относительно предстоящей битвы. Ястреб — это одрисы, заяц — скифы. Битва будет тяжелая и неизвестно чем закончится. Лучше повременить, ведь сил у одрисов мало. А вот скифов на противоположном берегу — великое множество, пока переправилась малая часть, а что будет, когда они все окажутся на этом берегу?

Ситалк был согласен и с толкованием сна, и с тем, что советовал Скил. И в самом деле, если сейчас всей силой обрушиться на Октамасада, у которого пока мало воинов, смогут ли скифы выдержать такой удар, пока не переправилось все их войско?

Скил торопил с началом битвы, он нервно прохаживался возле шатра царя Ситалка. Сражаться он решил без шлема, с царской диадемой на голове, надеясь, что воины, увидев его, вспомнят о его заслугах, выигранных битвах, одумаются и повернут оружие против Октамасада.

Ситалк, поразмышляв, принял решение, о котором сообщил командирам отрядов. Затрубили трубы, призывая войско строиться в боевой порядок, и Скил обрадовался, стал искать взглядом верного Канита, чтобы тот подвел к нему коня. Но телохранителя нигде не было видно. Куда тот мог запропаститься?

К Скилу подошел начальник личной охраны царя Ситалка и сообщил, что царь требует его к себе в шатер. Скил еле сдержался, чтобы не разразиться бранью: место царя в бою, в рядах сражающихся, а не в шатре. Но он был просителем, полностью зависящим от воли принявшего его царя Ситалка, и поэтому послушно направился в шатер. У входа он отдал меч и кинжал охране и вошел внутрь. Но там Ситалка не оказалось, и только он хотел выйти, как начальник охраны преградил ему дорогу и сообщил:

— Царь Ситалк просит тебя подождать его здесь.

— Но сейчас начнется битва — мое место там! — нетерпеливо воскликнул Скил и тут понял, что из гостя превратился в пленника.

Увидев, что одрисское войско выстроилось в боевой порядок, скифы тоже стали строиться. Но фракийцы все не наступали, наконец вперед выехал глашатай и громко выкрикнул:

— Царь Ситалк хочет говорить с царем Октамасадом!

Вскоре из рядов скифского войска выехал всадник и в свою очередь выкрикнул:

— Царь Октамасад здесь. Говори, что хочет царь Ситалк!

Глашатай Ситалка подъехал ближе:

— Стоит ли нам испытывать счастье в битве? Ты сын моей сестры; у тебя находится мой брат, отдай мне его, и я отдам тебе Скила. Давай не будем подвергать себя опасностям войны, ни ты, ни я…

Скифский всадник вернулся в строй войска и растворился в нем. Потянулось томительное ожидание. Войска стояли друг напротив друга, готовые в любой момент ринуться в бой. Время шло, и чем меньше на противоположном берегу становилось скифов, тем больше их становилось здесь, в боевом строю. Наконец от скифского войска отделился всадник:

— Царь Октамасад принимает условия царя Ситалка и готов передать ему сбежавшего брата в обмен на вероотступника Скила!

Скил сидел в шатре, проклиная нерешительность царя Ситалка. «Сколько времени прошло, а звуков битвы не слышно. Промедление на руку Октамасаду — он успеет переправить сюда все свое войско. Непонятно, почему меня пленили перед битвой? Ведь я полезнее там, чем здесь».

В шатер вошли несколько воинов во главе с начальником охраны, и тот произнес:

— Идем, скиф Скил. Царь Ситалк ждет тебя.

По обращению «скиф», а не как обычно «скифский царь», Скил понял, что его участь решена. Выйдя из шатра, Скил спросил, хотя заранее знал ответ:

— Мое оружие — меч, кинжал?

— Оно тебе больше не нужно, скиф. Тебя ждет твой брат — царь Октамасад.

Скил не стал снимать диадему, она сверкала на его голове, когда он гордо шел сквозь строй воинов, понимая, что впереди его ждет только смерть. Внешне он был спокоен, но внутри бушевала буря. Ему хотелось рвануться вперед, выхватить из рук ближайшего воина копье, меч — любое оружие — и умереть в бою. Но он — царь и должен выказать презрение к смерти, а эту попытку сочтут проявлением трусости и страха смерти.

Скила вывели из рядов одрисского войска и под охраной шести воинов повели к скифам. Навстречу вышли четверо скифов, которые конвоировали бородатого мужчину во фракийской одежде и вооружении, с лисьей шапкой на голове. Не доходя десятка шагов до фракийского войска, скифская охрана отстала, и дальше мужчина пошел один, осторожно ступая, словно шел по льду, напряженно глядя на сомкнутые ряды воинов. Вдруг они расступились, и навстречу ему вышел царь Ситалк. Мужчина, остановившись, опустился на одно колено, наклонил голову и произнес:

— Прости меня, царь одрисов! А если не прощаешь — то убей сразу!

Ситалк немного помолчал и, шагнув вперед, сказал:

— Я тебя прощаю. Поднимись с колен, брат. — И он раскрыл объятия.

Перед Скилом молча расступались воины, и он шел, примечая многие знакомые лица, но не поймал ни одного взгляда. Так, в молчании, он дошел до Октамасада, стоявшего с обнаженным мечом в руке.

— На колени, вероотступник! — крикнул тот.

— Цари на колени не становятся. — Скил гордо выпрямился и с презрением посмотрел на брата.

Ему вспомнилось, как еще недавно он решал судьбу Октамасада. Если бы он тогда принял другое решение, то, может быть, сейчас все было бы по-другому?

— Ты не царь!

— Кто из нас царь — пусть рассудят боги. Дай мне меч, и боги сделают свой выбор — таков наш древний обычай!

— Ты предал наши обычаи, нашу веру, и наши боги отвернулись от тебя. Ты погибнешь не как царь, а как презренный вероотступник.

Октамасад махнул рукой, и несколько воинов силой поставили бывшего царя на колени. Скил понимал, что пришли последние мгновения жизни, ему припомнилось предостережение жреца Кадукая, а затем все заслонило видение обнаженной Ириды. Он не гневался на Ириду, предавшую его, и теперь, когда время остановилось, вспоминал не славные победы над врагами, а безумные ночи с ней.

Октамасад подошел к бывшему царю; брату, взмахнул мечом, и голова Скила с сияющей на солнце диадемой упала на землю, а туловище еще некоторое время оставалось в вертикальном положении, из вен фонтаном била кровь, но вскоре он иссяк, и тело мешком завалилось набок. К луже крови подошел Октамасад, поднял окровавленную золотую диадему с греческой надписью «базилевс», вознес высоко над собой — скифские воины разразились криками восторга — и надел себе на голову.

Сын Октамасада, Агаст, кричал громче всех, думая при этом, что отец действовал слишком неуклюже как для верховного владыки, — чтобы расправиться с низложенным Скилом, чуть ли не затеял целую войну. К тому же у него много невольниц, которые почти каждый год рожают ему сыновей, и те, когда вырастут, будут бороться с ним за царское звание, а еще есть Орик. И отец был не прав, когда забрал себе невольницу-будинку, которую Агаст купил для себя. Может, обратиться с просьбой к богине Апи, сделать ей богатое жертвоприношение, чтобы в ближайшей битве она забрала отца-царя в подземное царство? Его просьба должна быть услышана богами, а для этого нужен хороший жрец. И такой жрец есть.