Сергей Пономаренко – Кассандра (страница 26)

«Бедный наивный Стас, так до своего «полтинника» и не дотянул. В целом был неплохим человеком: доверчивым и импульсивным, не всегда обязательным, но честным, любил веселые компании, женщин и застолье. У него будет возможность на небесах узнать, за что его любили женщины. Я не слишком доверял его рассказам о том, какой он Казанова, но, судя по количеству присутствующих на похоронах дам, доля истины в его словах была».

Подъехал автобус с телом Стаса, и провожающие направились в траурный зал, спеша быстрым шагом перейти солнцепек. Проклиная собственную дурость, заставившую напялить костюм в столь жаркий день, Леонид вновь надел пиджак и из приятной прохлады автомобиля нырнул в августовский полуденный зной. Два десятка шагов, которые он преодолел до входа, показались ему вечностью. В голове стучала лишь одна мысль: «Только бы процедура прощания не затянулась». Но когда вошел в зал и увидел гроб с телом Стаса, стоящий на черном постаменте, ощущение дискомфорта отошло на задний план.

Стаса одели в новый костюм, который он ненавидел при жизни, подстригли ему бороду, что он делал всегда сам, не доверяя парикмахерам. Его крупное тело поместили в длинный узкий гроб, казалось, еще мгновение — и он пожалуется, что тесно в плечах. У изголовья гроба стоял священник и надевал покойному на лоб бумажную ленту. Леонид не знал, был ли Стас крещеным, вспомнил только, что тот посещал церковь лишь для того, чтобы вблизи рассмотреть древние иконы и фрески на стенах. Он подошел к гробу и положил на ноги покойному букет красных роз. Издалека лицо Стаса было как живое, однако исключительно спокойное, а вблизи было видно, что от жары потек грим, проявляя участки серой кожи.

На время панихиды Леонид отключился от всего происходящего, наблюдая лишь за лицом Стаса, с которого все больше стекал грим, открывая маску смерти. «Стаса больше нет, есть только это тело, которое через несколько минут сгорит в огне, и останется от него лишь кучка пепла. Как происходит переход от жизни к смерти? Неужели рядом с нами находится его душа, которая незримо летает от одного к другому, заглядывает в мысли находящимся здесь? Это предположение гораздо лучше, чем знание, что после смерти ничего нет. — И неожиданно для себя он перекрестился. — Стас, дружбан, приятель старый! Сделай что-нибудь такое, чтобы я знал, что твое эфирное тело парит рядом. Ведь ты всегда был такой выдумщик! Стас, подай знак!»

— Отпустите мою руку — мне больно! — прошептала стоящая рядом молодая женщина лет тридцати, одетая во все темное, но полупрозрачное, позволяющее обозреть ее идеальную фигуру, какая бывает лишь у профессионально занимающихся танцами или спортом. Лицо было довольно миловидное: округлое, с маленьким носиком изящной формы, блестящими пухлыми губками и большими, темными, печальными глазами. Ее волосы скрывала плотно повязанная черная косынка.

Леонид пришел в себя: он в самом деле крепко сжимал руку женщины, но тут же ее отпустил. Женщина, изобразив на лице гримасу боли, повернулась к нему спиной и подошла к гробу. Наклонившись к лицу покойника, она слегка коснулась губами бумажной ленты на лбу, оставив след помады, положила свою руку на руку Стаса, сжимающую крестик, внезапно расплакалась и отошла в сторону, освобождая место следующему. Леонид попрощался со Стасом, ничего не чувствуя при этом, — уже привык к тому, что безмолвный приятель находился в неудобном гробу. А скорее всего, в его сознании веселый, громкоголосый Стас не ассоциировался с манекеном, лежащим в гробу. Он поискал взглядом молодую женщину, руку которой только что сжимал, до сих пор чувствуя ее тепло и легкую дрожь. Вовремя заметил — она как раз выходила из траурного зала, не желая видеть завершающий акт.

Гроб закрыли, заиграла музыка, и он стал медленно опускаться вниз, где, как Леонид помнил, его поджидала странная парочка Харонов, помешанных на индийских верованиях, готовая тут же транспортировать тело к огненному ложу.

— Леня, ты помнишь — поминки у меня дома? — Рядом с ним оказалась расстроенная Нора, на ее щеках виднелись следы слез.

Плачущую Нору Леониду было странно видеть, это было то же самое, как если бы летом пошел снег. Но Нора, похоже, искренне оплакивала Стаса — видно, вспомнила, что в их прошлой совместной жизни было немало хорошего, а не только негатив, о котором она обычно упоминала при встречах с бывшим мужем и его приятелями.

— Ты, как обычно, за рулем? Что хочешь делай, но три рюмки за упокой души Стаса обязан выпить, остальные — на твое усмотрение!

— Переоденусь и приеду на такси, — пообещал Леонид и поспешил к выходу.

Женщину в темном на площадке он не нашел, мимоходом подытожив: «А зачем она мне нужна? Правда, эта красотка затмевает всех присутствующих здесь женщин!» — и сел в автомобиль.

Незнакомка в темном обнаружилась метров за триста от крематория. Несмотря на жару, она шла прогулочным шагом, особенно не прячась от солнца в тень редких деревьев. Косынку она теперь использовала как шейный платок, открыв обозрению длинные белые крашеные волосы. Если раньше по пятибалльной шкале, с точки зрения Леонида, она набрала твердые четыре балла, то теперь он дал ей все пять с плюсом. Притормозив рядом с ней, Леонид опустил окно правой дверцы и крикнул:

— Хотел еще раз извиниться за свой нелепое поведение. Присаживайтесь, подвезу вас, куда пожелаете.

Женщина, не поворачивая головы, на мгновение молча скосила глаза в его сторону, продолжая двигаться, не сбавляя темпа, но и не убыстряя его.

— А это уже некрасиво с вашей стороны — игнорировать меня, как пустое место. Неужели вам не облом тащиться пешком по такой жаре? А у меня кондиционер работает.

— А это красиво — на ходу «клеить», или как у вас это называется? Спасибо, я и пешком постою, без кондиционера! — В ее голосе не чувствовалось ни злости, ни раздражения, просто реплика на ходу.

Леонид обогнал ее, вышел из автомобиля и, идя ей навстречу, представился:

— Меня зовут Леонид — лучший друг Стаса. Не отказывайтесь, я вас подвезу, куда только скажете. И никаких возражений!

— А если я скажу, что вон та «хонда» — моя собственность и я сама доберусь туда, куда мне потребуется? — Она вновь улыбнулась, достала из сумочки ключи, и небольшой красный автомобиль отозвался на электронную команду.

— Тогда не понимаю: зачем надо было идти полкилометра пешком по жаре, да еще в гору? Можно ведь было подъехать прямо к крематорию, — недоумевал Леонид.

— Каждый сам выбирает свою Голгофу и несет свой крест… — туманно пояснила женщина в темном и, обойдя мужчину, села в свой автомобиль.

Леонид продолжал стоять, окончательно сраженный. Стекло в красном автомобиле поползло вниз, и раздался голос незнакомки:

— Леонид, думаю, вы можете мне понадобиться в будущем.

— Мой номер телефона… — оживился Леонид и протянул визитку.

— Меня зовут Мари. — Стекло вновь поднялось, и красный автомобиль быстро сорвался с места, набирая скорость.

«Может, она решила, что я за ней помчусь? — немного раздраженно подумал Леонид. Такая таинственность его насторожила. — Сама сказала, что позвонит, когда понадоблюсь». Он сел в автомобиль, тронулся и на ходу стал поспешно стаскивать с себя опостылевший пиджак.

«А в это время Стас корчится в огне при температуре в несколько сот градусов», — эта мысль его ужаснула, на лбу выступил холодный пот.

19

На поминках Леонид почувствовал, как внутри поднимается раздражение: здесь собрались в основном знакомые Норы, которые фальшиво ее утешали, как будто не знали, что со Стасом они расстались четыре года назад и живет она в гражданском браке с Олегом, также присутствующим здесь. Нора играла роль безутешной вдовы, а искреннее горе, которое он увидел в ее глазах в крематории, уступило место позерству и фальши. Подвыпив, гости стали интересоваться судьбой мастерской Стаса.

— Он всегда жил сегодняшним днем, думал… да вы прекрасно сами знаете, что Стас ни о чем не думал, а жил в свое удовольствие, — накручивала себя Нора, сбросив маску, — была задета болезненная тема. — Мастерская не приватизирована и уйдет коту под хвост! Я на нее никаких юридических прав не имею. Представьте себе — шестьдесят метров площади на Подоле — это какие деньги! Хотя бы о дочери подумал!

«А какие права ты можешь иметь, если вы уже столько лет официально в разводе и живете врозь?» — Леонид еле сдерживал себя, чтобы не сорваться, поэтому потихоньку встал и по-английски, не прощаясь, удалился. По мобильному он созвонился с несколькими приятелями Стаса, тоже художниками, и пригласил их помянуть усопшего в его мастерской. Заехал в супермаркет, набрал выпивки, закуски и на такси поехал на Подол.

На дверях мастерской бросилась в глаза наклеенная белая полоска бумаги с угрожающими печатями — он, не раздумывая, сорвал ее и открыл дверь своим ключом. Внутри все было без изменений, как прежде, лишь стол-кровать с еще расстеленной постелью зловеще напоминал о том, что именно с него отправился на небеса хозяин этих хоромов. Леониду очень захотелось, чтобы сейчас открылась дверь и зашел живой Стас с возгласом: «Как я вас всех развел! Но это мне обошлось в копеечку!»

Однако чудес в жизни бывает меньше, чем можно предположить, и он убрал постель на место, привел ложе в положение стола и начал на нем готовить поминальный ужин. «Прости меня, Стас, но у тебя в мастерской больше нет подходящего места, кроме этого стола-кровати!» — попросил он прощения у покойника, продолжавшего незримо властвовать здесь.