Сергей Поляков – Тени у околицы (страница 2)

— Там дядя стоит… Он машет мне… И улыбается. Но улыбка у него странная, будто не его.

Все обернулись. В тумане действительно виднелась высокая фигура — сгорбленная, с длинными руками, свисающими почти до земли. Она покачивалась, будто танцевала, и манила пальцем. Но когда люди сделали шаг вперёд, она растаяла, оставив после себя лишь запах гниющих листьев и сырой земли, да ещё слабый звук — будто кто‑то вздохнул с досадой.

— Но это ещё не самое страшное, — прошептала Марфа, и голос её стал совсем тихим, почти неслышным. — Лес — он живой. Он помнит. И если долго не давать ему даров, он вспомнит, что когда‑то ему принадлежало. И захочет вернуть. Не просто так, а по праву.

В этот момент из леса донёсся звук — не то скрип, не то стон, будто дерево ломалось под тяжестью чего‑то огромного, или кто‑то огромный шагал между стволами. Все вздрогнули. Туман у опушки заколебался, и на мгновение в нём проступили силуэты — высокие, сгорбленные, с длинными руками. Они стояли и смотрели, не двигаясь. Но когда люди моргнули, видение исчезло, только листья зашелестели сильнее, будто те, кто там был, отходили вглубь чащи.

— Он уже здесь, — выдохнула Марфа. — И он знает, что мы говорим о нём. Он слышит каждое слово.

Пётр Ильич почувствовал, как по спине пробежал ледяной пот. Он обернулся к деревне — и замер. На крышах изб, на заборах, на стволах старых яблонь в садах — везде были вырезаны знаки. Круг и три точки. Много, много знаков. Как будто кто‑то ходил ночью по деревне и метил каждый дом, каждую дверь, каждое окно. И на каждом знаке виднелись капли чего‑то тёмного — не то смолы, не то высохшей крови, а может, сока старого дуба, что помнит все клятвы.

Одна из женщин, Марья, вдруг закричала и указала на колодец. На поверхности воды, гладкой, как зеркало, появились круги. Они расходились от центра, но не так, как от брошенного камня. Они складывались в узор — тот же самый знак: круг и три точки. Вода в колодце потемнела, стала почти чёрной. И в ней, на мгновение, отразилось что‑то — огромная тень с множеством рук, протянувшихся к деревне, будто хотела схватить её целиком. Кто‑то ахнул, кто‑то перекрестился, кто‑то начал шептать обережные слова.

Марфа перекрестилась и резко накрыла колодец крышкой. Затем достала из‑за пазухи мешочек с сухими травами — зверобоем, полынью и чабрецом, — бросила щепотку на крышку и прошептала заговор. Воздух вокруг колодца дрогнул, будто от удара невидимого кулака, и туман отпрянул, как живое существо.

— Пора действовать, — сказала она твёрдо, и в голосе её зазвучала прежняя сила. — Если хотим спасти деревню, нужно сделать всё по правилам. И не только лешему. Есть и другие, кто ждёт даров. Те, кого мы забыли. Навьи. Духи забытых предков. Они тоже хотят, чтобы их помнили. И если не принести им жертву до первого снега, они выйдут из‑за границы мира и заберут то, что считают своим. Не по злобе, а по праву. Потому что мы перестали их чтить.

Люди переглянулись. В их глазах читался страх — но теперь к нему примешалось и понимание. Что‑то древнее, дремавшее в земле, пробудилось. И оно не успокоится, пока не получит то, что считает своим. Ветер вдруг стих, и в наступившей тишине все отчётливо услышали, как где‑то в лесу кто‑то медленно хлопает в ладоши — раз, другой, третий… Будто отсчитывает время до чего‑то неизбежного.

Глава 3. Жертва

Наутро после собрания у колодца деревня проснулась в тревожной тишине. Не пели птицы, не лаяли собаки, даже ветер не шелестел листьями — всё будто замерло в ожидании чего‑то неизбежного. Туман, который обычно рассеивался к полудню, теперь только густел, окутывая избы плотным серым покрывалом. Он стелился по земле, обвивал ноги, цеплялся за подол одежды, будто пытался задержать, не пустить дальше.

Староста Пётр Ильич собрал самых крепких мужиков: кузнеца Игната, лесника Трофима и молодого Гришку — того самого, что видел ночью фигуру в тумане. Они решили принести жертву, как велела Марфа: положить дары у опушки и произнести нужные слова.

— Хлеб, мёд и красную ленту, — напоминал староста, раскладывая припасы в холщовую сумку. — И говорить чётко, уважительно. Марфа сказала: если ошибёмся в словах — будет хуже.

Трофим хмуро кивнул:

— Я в лесу тридцать лет хожу, но такого не видел. Деревья… Они будто следят за нами. Вчера дуб, что у тропы стоит, — а сегодня его нет. А на его месте яма глубокая, и корни наружу торчат, будто его вырвали с корнем. И ещё… — он понизил голос, — ночью я слышал, как кто‑то ходит вокруг избы. Шаги тяжёлые, неровные. Два коротких, один длинный. Будто на трёх ногах.

Когда они подошли к опушке, туман стал ещё гуще — он клубился у ног, цеплялся за сапоги, словно не хотел пускать дальше. Воздух наполнился запахом прелой листвы и чего‑то сладковатого, тошнотворного — будто где‑то рядом гнил мёд, пропитавшись сыростью и плесенью. А ещё слышался слабый, почти неуловимый звук — будто кто‑то тихо напевал без слов, монотонно и бесконечно, словно убаюкивал лес.

Они остановились у границы леса. Пётр Ильич достал краюху ржаного хлеба, ложку мёда в деревянной чаше и красную ленту — ту самую, что когда‑то носила его мать. Дрожащими руками он положил дары на плоский камень у тропы.

— Хозяин лесной, — произнёс староста громко и чётко, — прими наше подношение. Позволь нам жить в мире, не тронь деревню, не пугай детей. Мы помним тебя и чтим.

Остальные перекрестились и повторили слова вслед за ним.

На мгновение всё замерло. Даже туман перестал колыхаться. Затем раздался тихий звук — не то вздох, не то смешок, будто кто‑то усмехнулся в глубине чащи. Ветви деревьев зашевелились, хотя ветра не было. Листья зашелестели, складываясь в шёпот: «Недостаточно… Не то…»

— Смотрите! — прошептал Гришка, указывая на дары.

Хлеб начал чернеть на глазах, словно его пожирал невидимый огонь. Мёд в чаше вспенился, а потом свернулся в чёрные комки, источая гнилостный запах. Красная лента медленно сползла с камня и, извиваясь, как змея, уползла в кусты, скрываясь в зарослях папоротника.

— Не принял, — выдохнул кузнец Игнат, бледнея. — Плохо это.

В этот момент из леса донёсся звук — будто кто‑то шёл по опавшим листьям. Но шаги были неровные: два коротких, один длинный, снова два коротких. Как будто существо передвигалось на трёх ногах, волоча что‑то тяжёлое.

Мужчины обернулись. В тумане, всего в нескольких шагах от них, стояла высокая фигура. Она была сгорбленной, с длинными руками, свисающими почти до земли. Лицо скрывала тень, но глаза светились тусклым жёлтым светом, как гнилушки в ночном лесу, — не мигая, не отводя взгляда.

— Уходим, — хрипло приказал Пётр Ильич. — Быстро, но не бежим. Не поворачиваемся спиной.

Они отступали спиной вперёд, не отрывая взгляда от фигуры. Та не двигалась, только слегка покачивалась из стороны в сторону, будто прислушивалась к их дыханию. Когда они отошли на несколько шагов, существо подняло руку — длинную, неестественно тонкую, с пальцами, похожими на сучья, — и указало прямо на старосту.

Пётр Ильич почувствовал, как по спине пробежал ледяной пот. Ему показалось, что в голове зазвучал не голос, а скорее ощущение — будто чьи‑то ледяные пальцы скользнули по краю сознания, прощупывая мысли, запоминая их, оставляя после себя липкий след. В ушах зазвенело, и на мгновение он увидел не лес, а что‑то другое: бесконечные ряды деревьев, тянущихся в бесконечность, и между ними — тени, много теней, которые медленно поворачивались в его сторону, шепча его имя.

Он резко моргнул — видение исчезло. Фигура в тумане всё так же стояла и смотрела.

Как только они отошли подальше, туман позади них зашевелился, словно что‑то огромное пробиралось сквозь него, ломая ветки. Слышно было, как трещат сучья, будто кто‑то тащит что‑то тяжёлое — или кого‑то. Ветви хлестали по сторонам, будто существо злилось, что добыча ускользнула.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.