Сергей Поляков – Нулевой час (страница 2)
Детский.
Звонкий.
Как разбитое стекло.
И ещё один звук — тиканье часов, которые теперь показывали 03:34.
Глава 2. Отпечаток на коже
Часы в сестринской показывали 03:34. Марина уставилась на тёмный отпечаток ладони на странице журнала — контур цифры 13 пульсировал, будто живое сердце. Он то сжимался, то расширялся, словно дышал. В такт ему в висках нарастала глухая боль.
— Анна?.. — прошептала она, но голос утонул в тишине, слишком густой для больницы. Словно воздух превратился в вязкий сироп, поглощающий звуки.
Где‑то вдали — смех. Детский. Звонкий. Как разбитое стекло.
Марина вытащила из кармана рацию. Нажала кнопку:
— Дежурная, приём. У меня… аномалия на тринадцатом. Нужна проверка.
В динамике — только шипение. Она переключила канал. Снова тишина.
«Рация всегда работала, — подумала она, сжимая холодный пластик. — Даже в подвале».
На запястье тикали часы. Секундная стрелка двигалась рывками, будто её дёргали за невидимую нить. Марина поднесла циферблат к уху:
Тик… (пауза)… тик… (пауза)… тик.
Время шло неравномерно. В промежутках между ударами ей слышались обрывки фраз: «Она уже…», «Скоро придёт…», «Цифра…».
Марина тряхнула рацию:
— Может, батарея села?..
Она достала запасную, вставила — звук не изменился.
«Просто техника барахлит, — попыталась успокоить себя. — Сейчас всё наладится».
Она шагнула в коридор. Свет ламп мерцал, создавая стробоскопический эффект: тени дрожали, стены «дышали», а двери палат появлялись и исчезали на периферии зрения. При каждом мерцании пространство искажалось — то удлинялось, то сжималось, будто дышало вместе с цифрой 13 на странице журнала.
На полу — следы. Те же: босые ноги, контуры светящиеся фосфором. Они вели вглубь отделения.
Марина коснулась одного следа. Кожа онемела, а на подушечке пальца остался отпечаток цифры 13 — такой же, как на странице журнала. От прикосновения по руке пробежали ледяные мурашки, а в носу встал запах жжёной бумаги.
— Это не я, — сказала она вслух, но звук её голоса рассыпался в воздухе, не долетев до ушей. Словно кто‑то вырезал его из реальности, оставив лишь эхо в голове.
Вдруг в ушах застучало — ритмичное постукивание, словно кто‑то бил пальцем по стеклу. Звук синхронизировался с пульсом:
тук‑тук… тук‑тук…
Марина закрыла уши — стук переместился внутрь головы, отдаваясь в висках. Он нарастал, превращаясь в монотонный гул, из которого постепенно проступали слова:
«Ты уже здесь. Ты всегда была здесь».
«Это просто давление, — прошептала она. — Просто…»
Операционная № 3. Дверь теперь была плотно закрыта. На ручке — иней, образующий узор в виде спирали. Спираль медленно вращалась, будто затягивала внутрь.
Марина толкнула дверь. Та поддалась с протяжным скрипом, будто открывалась в другой мир.
Внутри — тот же стол, та же книга. Но страница изменилась:
«Марина В. Иванова. Время входа: 03:35. Статус: кандидат».
Под текстом — её фото. Лицо бледное, глаза пустые. В уголке губ — капля крови. Фото казалось влажным, будто его только что вынули из воды. Марина провела пальцем по бумаге — на коже осталась красная полоса.
— Нет, — прошептала Марина, отступая.
Зеркало на стене запотело, а затем на поверхности проступили слова, написанные её почерком:
«Я слышу их. Я уже одна из них».
Из‑за спины раздался шёпот — многоголосый, как хор:
«Ты проверяла часы? Ты проверяла следы? Ты уже здесь».
Марина обернулась.
В дверном проёме стояла Анна. Её лицо было прозрачным, сквозь кожу просвечивали тёмные вены. Губы не двигались, но в голове Марины звучал её голос:
«Теперь ты знаешь. Теперь ты слышишь».
Анна медленно подняла руку. На ладони — выведено:
«Тишина — это не отсутствие звука. Это чей‑то шёпот».
Марина невольно коснулась своей ладони. Кожа покалывала, будто под неё впрыснули лёд. Она почувствовала, как под кожей шевелится что‑то тонкое, будто нить, пытающаяся выткать цифру 13.
Марина бросилась к выходу. Коридор изменился:
двери палат теперь были пронумерованы 13‑А, 13‑Б, 13‑В;
на стенах — граффити из цифр 13, складывающиеся в лица;
в воздухе — запах озона и сырости, как перед грозой.
Цифры на стенах пульсировали, их контуры расплывались, а из трещин в штукатурке сочился туман, формируя силуэты детских фигур.
Она бежала, но шаги не издавали звуков. Её тень отставала на полсекунды, будто жила отдельно. Иногда тень поднимала руку, хотя Марина не двигалась. Иногда её рот открывался, произнося беззвучные слова.
У лифта Марина остановилась. На панели вызова — цифра 13 светилась красным. Она нажала кнопку.
Дверь открылась. Внутри — темнота. Из глубины донёсся голос, похожий на её собственный:
«Ты думала, ты бежишь? Ты приводила».
Лифт тронулся вниз, хотя Марина не нажимала кнопку. Стены задрожали, а цифры на табло показывали: 13, 13, 13…
В каждом повторении цифры ей мерещились лица — то Анны, то её собственного, то незнакомых детей.
В лифте зазвучали обрывки диалогов:
женский смех;
мужской голос, повторяющий: «Я не хотел сюда»;
детский шёпот: «Мы ждём тебя».
Марина зажмурилась. Голоса врезались в сознание, как иглы. Они сплетались в единый поток, повторяя её имя, её страхи, её детские воспоминания.
Когда лифт остановился, дверь открылась в ту же операционную.
На столе лежала книга. На развороте — новая запись:
«Марина В. Иванова. Время принятия: 03:37. Статус: часть системы».
Рядом — карандаш. Марина подняла его. Рука двигалась сама, выводя на ладони:
«Тишина — это не отсутствие звука. Это чей‑то шёпот».