Сергей Поляков – Концепты и другие конструкции сознания (страница 19)

Модель-репрезентация предмета проходит в сознании человека разные этапы своего развития. После своего появления это просто чувственная психическая конструкция, репрезентирующая доступный восприятию элемент «реальности в себе», нечто существующее вне человека… Лишь после ассоциации с образом слова, обозначающего данное нечто, она превращается в чувственный концепт и начинает репрезентировать определенный предмет. В конечном счете она может ассоциироваться с вербальной конструкцией, представляющей собой вербальный концепт, репрезентирующий тот же предмет.

Модели-репрезентации не обязательно должны конституировать конкретные предметы. Они могут конституировать и сущности, обозначаемые общими понятиями (универсалиями), такими, например, как стол, лошадь, человек и т. д. В этом случае собирательная модель-репрезентация, обозначаемая общим понятием, формируется из многих моделей-репрезентаций конкретных сущностей. Например, сущность, обозначаемая общим понятием собака, репрезентируется собирательной моделью-репрезентацией, включающей в себя модели-репрезентации множества конкретных живых собак, их изображений, собак из фильмов и т. д., повстречавшихся человеку на протяжении его жизни.

Каждый из нас видел за свою жизнь бесчисленное множество различных собак и других похожих животных. В результате собака, которую вы себе представляете, то есть ваша собирательная модель-репрезентация собаки вообще, отличается от всякой собаки, которую вы когда-либо видели. То, что представляет себе каждый из нас, думая о собаке вообще, и есть собирательная модель-репрезентация собаки, которая отличается от каждой конкретной собаки, представленной в нашем сознании конкретной моделью-репрезентацией.

Собирательная модель-репрезентация объекта представляет собой то, что Дж. Локк называл «общей идеей»: «…Общая идея треугольника, который должен быть ни прямоугольным, ни равносторонним, ни равнобедренным, ни разносторонним, а каждым из них сразу и ни одним из таковых в отдельности» (цит. по: У. Джеймс, 2003, с. 330).

Однако «общая идея» в данном случае и не идея вовсе, а именно собирательный образ[38] воспоминания и представления множества увиденных ранее треугольников, которые и есть то, что называют абстрактным образом треугольника вообще.

Кроме предметов физической реальности, сознание способно чувственно конституировать и гораздо более сложные сущности физической и психической реальности. Например, физические явления[39].

Чтобы облегчить читателю понимание того, что такое модель-репрезентация, предлагаю задуматься над тем, как вы мысленно репрезентируете себе своих родных и близких, вообще любых знакомых вам людей. То в сознании, что репрезентирует вам на чувственном уровне известного вам конкретного человека, и есть ваша модель-репрезентация этого человека.

Х. Ортега-и-Гассет (1997, с. 551) подчеркивает, что большая часть нашего чувственного мира не явлена нам, так как присутствующая его часть заслоняет собой остальное, превращая его в со-присутствующее. Так, комната, где мы находимся, скрывает от нас город. Но мы тем не менее знаем, что эта комната находится в городе, а город – в государстве, а государство – на Земле и т. д. По его словам, также и «другой» человек явлен нам лишь частично. Мы воспринимаем его тело и жесты, но его характер, его «Я», его «другая» человеческая жизнь открыты нам только как реальность истолкованная, как догадка, гипотеза.

Слова автора можно отнести в том числе и к моделям-репрезентациям других людей, которые представляют собой для нас отнюдь не только и даже не столько внешние образы этих людей, но и чувственные репрезентации их поведения, их отношения к нам, наши воспоминания о проведенном совместно с ними времени нашей жизни и т. д. и т. п.

Несмотря на то, что мы всегда воспринимаем лишь какие-то части видимых нами предметов, людей и даже окружающего нас мира, все они остаются для нас целостными сущностями потому, что в нашем сознании имеются их модели-репрезентации. Образы восприятия отдельных частей этих сущностей немедленно актуализируют в нашем сознании соответствующие модели-репрезентации в целом. Поэтому всякий раз, когда мы воспринимаем или вспоминаем какие-то фрагменты предметов или, например, жесты, слова, глаза, имена других людей, эти фрагменты вызывают в нашем сознании соответствующие модели-репрезентации данных сущностей, превращаясь для нас в соответствующие целостные объекты предметного физического мира.

§ 3. Модели-репрезентации как психические инварианты

Классический объективизм на протяжении тысячелетий не позволял поставить под сомнение наличие объективного физического предметного мира. Учение И. Канта заставило исследователей усомниться в наличии предметов в «реальности в себе» и понять, что предметы конституируются человеческим сознанием. Что вне сознания нет предметов, а есть лишь недоступная человеку никак иначе «реальность в себе». Складывается, однако, странная ситуация. Сознание разных людей создает сходную, даже вообще единую, то есть общую, как принято думать, физическую реальность. Как это происходит?

Э. Шредингера (2005, с. 93), например, удивляет совпадение глубоко личных и никому другому непосредственно не доступных субъективных миров разных людей. По его словам, многие пытаются устранить это удивление, объясняя совпадение существованием мира физических тел, являющегося причиной восприятия и создающего у каждого примерно одно и то же впечатление. И М. Борн (1973, с. 125) пишет об удивлении и даже шоке, который испытывает мыслящий человек, когда вдруг понимает, что индивидуальное чувственное впечатление чисто субъективно, так как не может никак быть передано никому другому в процессе коммуникации.

Наличие дальтоников среди людей с бесспорной очевидностью свидетельствует, например, что субъективные миры могут сильно различаться, хотя это порой и сложно выявить. У конкретного человека могут даже не формироваться индивидуальные репрезентации какой-то значительной части «реальности в себе». Например, вовсе нет больших фрагментов субъективной реальности в мирах людей слепых, глухих или не имеющих обоняния.

Кстати, существует множество данных о влиянии разных факторов на результаты человеческого восприятия, то есть на те самые репрезентации предметов. В своей истории психологии М. Хант (2009, с. 591), например, упоминает об исследованиях Дж. Брунера и Л. Постмана, которые начиная с 1940-х гг. изучали влияние на восприятие психических факторов, в частности потребностей и установок. Они показывали маленьким детям игрушки и простые кубики высотой три дюйма и просили определить их размер. Детям казалось, что игрушки выше кубиков. Еще выше они казались, если дети не могли их получить.

М. Хант (с. 591 и 592) сообщает, что другие исследователи изучали восприятие голодных и сытых испытуемых. Голодным людям съедобные объекты казались большими по размеру, чем сытым. Привычка и ожидание заставили 27 из 28 испытуемых видеть необычные карты как стандартные, однако, как только испытуемые узнавали об особенностях экспериментальной ситуации, их установка менялась и они совершали гораздо меньше ошибок при опознании карт. М. Хант (с. 592) информирует также об исследованиях, в которых доказывалось, что на восприятие влияют этнические предрассудки и феномен, названный перцептивной защитой – психическое сопротивление тому, чтобы видеть нечто огорчительное. Эффект оказывался наиболее выраженным, когда испытуемыми были женщины, а экспериментатором – мужчина.

Эти и многие другие данные подтверждают тот факт, что в сознании каждого человека формируются собственные уникальные репрезентации окружающих предметов. И они могут сильно различаться у разных людей. Могут возразить, что это не подтверждает наличия реальных различий в субъективном восприятии окружающего мира у здоровых людей в одних и тех же условиях. Однако я думаю, что дело тут лишь в отсутствии эффективных инструментов и методик, способных экспериментально продемонстрировать наличие таких субъективных различий.

Как расценивать указания некоторых авторов на наличие инвариантов в физическом мире? М. Борн (1973, с. 151–152), например, пишет, что чувственные ощущения – это признаки или сигналы внешнего мира, посредством которых мы узнаем об объектах с инвариантными свойствами. По мнению автора, набор этих инвариантов является физической реальностью, которую наш разум конструирует подсознательно. Стул, например, визуально меняется с каждым поворотом головы, но воспринимается как тот же самый. Наука – это попытка конструировать эти инварианты там, где они неочевидны. Например, если вы, не имея научной квалификации, смотрите в микроскоп, то ничего не видите, кроме пятнышек света и цвета. Лишь умело применяя методы биологической науки, вы сможете понять, что видите ткань с клетками рака или что-то подобное.

Дж. Гибсон (1988, с. 434–436) прямо указывает, что в физической реальности существуют глубинные инварианты, скрывающиеся за изменением оптического строя. Он выделяет четыре вида оптических инвариантов: инварианты изменения освещения; инварианты изменения точки наблюдения; инварианты частичного наложения выборок; инварианты локальных возмущений структуры. Кроме того, автор выделяет инварианты, «существующие также в потоках акустической, механической и, возможно, химической стимуляции».