Сергей Полев – Оружейный Барон. Том 4 (страница 20)

— О чём ты?

— Людям нужен вождь, ну или пастух, если будет угодно. Многие не хотят брать на себя ответственность и принимать решения, а поэтому ими легко манипулировать.

— То есть ты прикрываешься благими намерениями и собираешься устроить тиранию?

— Я похож на тирана? — ухмылка вырывается сама собой.

— Нет…

— Сейчас речь идёт о выживании, и когда мы победим, там уже подумаем, какую форму правления навязать обществу. Но чувствую, что после войны останется только один вариант: плановая экономика, управляемая «солнцем нации».

— А мне кажется, начнётся хаос и анархия, — говорит Катя и наконец поднимает голову. — Свобода развращает.

— С последним согласен, но свобода легко трансформируется в свою собственную иллюзию, подкреплённую булкой хлеба и бутылкой водки на столе. Другими словами, если народ доволен, то свободу можно ограничить. Главное, делать это скрытно. Но как бы то ни было, думать об этом ещё рано. Сейчас наша задача — это победа в войне.

Катя берёт мою руку и тихонько поглаживает. Около полминуты висит немая тишина, но затем Её Высочество вдруг заявляет:

— Чувствую себя бесполезной марионеткой… Все вокруг решают судьбу мира, а я… А я просто сижу и жду результата, надеясь на лучшее… Как всё так быстро изменилось? Ещё недавно я жила лишь одной целью… А сейчас всё привычное рушится прямо на глазах… И я не в силах что-либо изменить и хоть как-то повлиять на происходящее… Бесполезная…

— Ну перестань, — обнимаю её за плечо и прижимаю к себе. — У каждого своя роль и свой путь. Ты ведь могла погибнуть в борьбе за престол… Да и надо ли оно тебе? Я видел, что ты делала это не потому что хотела, а потому что «так надо». Вот именно тогда ты и была марионеткой, пленницей своей семьи. А теперь ты свободна и вольна делать всё, что захочешь.

— Я хочу быть с тобой, — Катя разворачивается полубоком и отвечает на объятия. — Но признаюсь… Мне сложно быть на вторых ролях… Я скучаю по тем временам, когда могла делать что угодно по щелчку пальцев…

— У каждого свои слабости. Мы что-нибудь придумаем, когда всё закончится. Да и вообще, мне не особо прельщает роль лидера всего человечества — это не моё. Поэтому вакансия до сих пор свободна, так сказать. Правда, если ты по-прежнему хочешь стоять у руля, то своё отношение к крепостным стоит поменять.

— Поменять? — отодвигаясь от меня, переспрашивает Катя. — И как же?

— Представь, что они — это твой источник власти. Если крепостные будут жить плохо, то и власти у тебя не будет. Всех счастливыми сделать не получится, ибо кто-то же должен мыть унитазы, но мы можем дать возможность и поддержать тех, кто по объективным причинам не может ею воспользоваться.

— Не совсем понимаю, о чём ты говоришь… — хмурится она.

— Речь про так называемое социальное государство, но только правильное, а не в том, в котором я жил… Нельзя допускать, чтобы тунеядцы жили на пособия, тратя деньги работяг. Я вообще планирую ввести за тунеядство крайне суровое наказание. Нужно поощрять усердных, поддерживать немощных и отправлять на рудники бездельников.

— Поддерживать немощных? Это ещё зачем? — с искренним непониманием в глазах вопрошает Катя.

— Люди должны быть уверены, что если они будут трудиться и в какой-то момент не смогут это делать, то государство их не бросит. Работай, и тогда ты в выигрыше при любом раскладе, уклоняйся от общественного долга, и общество заставит тебя выплатить его с лихвой.

— Обычно дефектных крепостных просто убирали… Ты хочешь их перевоспитать?

— «Дефектных», как ты выразилась, не так уж много, и сейчас я тебе это докажу. Вот представь две ситуации: в первом случае от тебя ничего не зависит, тебе нужно ходить на работу, выполнять норму и радоваться тому, что имеешь; а во втором случае ты можешь за счёт переработок и повешения собственной производительности труда сделать свою жизнь намного лучше, купить новое жильё, машину и так далее. Чтобы ты выбрала, не имея всего этого с рождения?

— Хотела бы я сказать, что мне такое сложно представить, но ведь на самом деле у меня всё это забрали… — Катя опять опускает глаза. — Конечно, второе.

— Верно. А теперь вернёмся к разговору о «дефектных». Зачастую они появляются от безысходности, когда от людей ничего не зависит, когда их жизнь неотличима от бессмысленной беготни белки в колесе. А вот когда ты видишь, как твой сосед ронялся, и понимаешь, что можешь так же, тогда зависть порождает конкуренцию. И велик шанс, что завтра на смене ты сделаешь не пятьдесят заготовок, а шестьдесят. А когда дойдёшь до ста, тебя заметят и повысят.

— Повысят?..

— Если ты сам увеличил свою производительность труда в два раза, значит, сможешь научить и других, а также выступишь для них примером. И потом уже они будут стремиться к лучшей жизни, смотря как ты покупаешь свою первую машину.

— Звучит утопично…

— Возможно, — соглашаюсь я. — Это лишь направление. Ясен пень, что идеального мира не существует, но раз уж у нас есть возможность приблизить реальность к его проекции, почему бы не попробовать? А вдруг получится?

— Ну не знаю… Раньше было проще…

— Монархия — пережиток прошлого, — твёрдо заявляю я. — История это подтверждает.

— История? Эм?.. — Катя щурится и с подозрением смотрит мне в глаза.

— Я хотел сказать «подтвердит». Как говорится: «Поживём — увидим».

— Ага…

— Иди отдохни, — хлопаю её по спине. — Неизвестно когда мы ещё сможем понежиться на мягкой перине…

— Неужели опять придётся жить в палатке?.. — стонет Катя.

— Не на постоянной основе, но исключать подобную вероятность нельзя. Сейчас на меня начнётся настоящая охота, и находиться под камерами — чистой воды самоубийство. К несчастью, наш настоящий противник крайне силён, и самое пугающее — мы не знаем всех его возможностей, поэтому лучше подстраховаться.

— Ладно, пойду полежу… — вздыхает она и встаёт с кровати. — Тоже, что ли, ванну принять…

— Хорошая мысль, — я показываю большой палец. — Отогрейся как следует. Раз уж на дворе снег, надо готовиться к холодам…

— Не люблю мёрзнуть… — сетует Катя.

— Я постараюсь обставить всё так, чтобы нам не пришлось стучать зубами.

— Надеюсь на тебя, — она выдавливает улыбку и покидает комнату.

Почти сразу заходит Розалия с подносом, полным бутербродов, и пока я пью горячий чай, она проходит в ванную и набирает воду в джакузи. Мне хочется принять ванну вместе с ней, но присутствие Кати спутывает все карты — в данный момент я буквально не знаю, как мне быть, ибо не хочется сделать больно ни первой, ни второй…

Даже жаль, что я не законченный ловелас, коему подавай гарем из кошкодевочек. Хотя будь я таким, то думал бы «вторым мозгом», и вряд ли дожил бы до своих лет. Поэтому ещё не ясно, что лучше: «Живи быстро, умри молодым» или «Сохрани холодную голову и ясность ума». У каждого из это вариантов есть свои плюсы, а зная, что происходит после смерти, первый стиль жизнь уже перестаёт быть подростковым идиотизмом.

Я отпускаю Розалию и иду в ванную. Не думаю, что выйду оттуда до приезда Петра Николаевича, ибо мне надо хорошенько отмокнуть. Хоть меня и мыли, пока я был в коме, но неприятный запашок всё равно стоит…

Интересно, кто выносил моё говно?.. Нет, даже думать об этом не хочу!

Джакузи… Что может быть приятнее горячей воды, бьющей по яйцам? Странное человеческое желание — редкое животное согласится на такие процедуры. Возможно, мы сами себе напридумывали способы приятного времяпрепровождения, которые таковыми не являются.

Но в данный момент я не придумал ничего лучше, чем просто полежать и расслабиться. Даже думать не хочется — кажется, что весь этот месяц я сражался на войне, ведущейся при помощи интеллекта. Давно такого не было, чтобы мозг натурально устал думать…

Сбрасываю вещи на тумбочку и не спеша залезаю в ванну. Она, к слову, расположена крайне удачно — у окна. Со второго этажа открывается вдохновляющий вид на горы и лес, жаль только, что картину портит свежий снег. Хотя мы же в России, здесь без снега никуда. Неотъемлемая часть русской культуры…

Сквозь шум бурлящей воды до моих ушей доносится странное жужжание, будто в соседней комнате летает шмель размером с собаку, либо звонит «Нокиа 3310». Но я не придаю этому факту особого внимания, ибо понимаю, что после столь длительной комы мой мозг может выдумать всё что угодно.

Да и жужжание быстро прерывается стуком в дверь, настойчивым и слегка настораживающим.

— Кто там? — громко спрашиваю я.

— Коля, я могу войти? — доносится голос Кати.

— Ну… Я как бы уже разделся… — выдерживаю паузу и обдумываю свои следующие слова. — Но если ты не стесняешься моего голого вида, то заходи.

Дверь открывается и в проёме показывается Катя с холодным, как жидкий азот, лицом. Девушка выглядит так, будто пришла в магазин за хлебом — никогда её такой не видел.

— Ты же хотела выспаться? Передумала и решила присоединиться ко мне? — я не упускаю возможность подколоть Катю и разрядить обстановку.

— Я должна тебе кое-что сказать, — она быстрым шагом направляется ко мне.

— Раздеваться не будешь? — из моей груди вырываются смешки.

— Это важно, — ни её голос, ни лицо не отражают каких-либо эмоций.

— Что с тобой? — переживаю я. — Ты здорова?

Она молча приближается, нагоняя тревогу. Что случилось? Почему Катя вдруг так сильно изменилась? Неужели узнала про наши с Розалией потрахушки? Нет, она и так об этом должна была догадываться… Что-то здесь не так.