Сергей Полев – Оружейный Барон. Том 3 (страница 28)

— За каждого умершего от радужной пурпуры полагается страховая выплата в размере двухсот тысяч рублей, — поясняет главврач.

— И кто за это платит? Что-то не припомню такой статьи расхода в бюджете…

— Правительственный фонд «Доброе Сердце». К тому же за три месяца до родов и ещё полгода после мамочке выдаётся декретный отпуск…

— А вот это я помню. Ещё удивился, когда узнал, сколько на это уходит денег. То есть люди готовы рожать за деньги, зная, что их ребёнок умрёт? В каком мире мы живём?..

— У них только два выхода, — главврач тяжело вздыхает. — Они либо расстаются со своим партнёром и пытают удачу с другим, либо решают пожить для себя. А как вы знаете, двести тысяч плюс декретные — это хорошие деньги.

— Ага… Средняя зарплата двадцать две тысячи — эту цифру я отлично помню.

Поначалу мне кажется, что люди в этом мире настолько прогнили, что решаются на подобные вещи из-за денег, но затем вспоминаю суррогатное материнство. А оно недалеко ушло, ведь единственная разница в том, что ребёнок остаётся в живых. Хотя для рожавшей матери он по факту умирает.

Деньги, деньги, дребеденьги…

Жрец отходит от младенца и идёт в тамбур переодеваться. Цветные пятна на лице ребёнка остаются на своих местах, они даже и не думают уменьшаться, что довольно странно, при условии лечения целителями тяжёлых и смертельных ранений.

— Хозяин, я не мочь лечить этот ребёнок, — говорит вышедший из двери Жрец. — Моя магия не работать, а мана кончаться. Жрец нужно медитировать, чтобы лечить хозяин.

— Возвращайся в особняк. Спасибо за попытку, — махаю рукой в сторону выхода.

— И что теперь, Ваше Благородие? — спрашивает главврач в больших очках.

— Мы должны докопаться до истины, — смотрю на больного ребёнка и не моргаю. — Когда проявляется эта зараза?

— Через пару часов после родов.

— А когда вы вводите сыворотку?

— К чему вы клоните, Ваше Благородие?.. — на лице главврача появляется знак вопроса.

— Отвечайте! — требую я, а Пётр Николаевич, точно верный пёс, подходит к женщине вплотную и злобно смотрит ей в висок.

— Ну… — мямлит она и старается отстраниться от него. — Сразу, как только забираем ребёнка у матери.

— Понятно, — негромко говорю я и убеждаюсь, что рядом, кроме нас троих и охраны, больше никого нет. — А теперь слушайте сюда. Раз этому ребёнку уже нельзя помочь, то мы подождём конца, а затем проведём кое-какие эксперименты.

Не только эти слова, но даже мысли о подобном даются мне нелегко, но я вынужден так поступить, ибо водичка в пруду слишком мутная. Я прямо пятой точкой чувствую, что все эти смерти и НКК как-то связанны, но пока что неясно, как именно. Потому-то я и должен докопаться до истины. И кто знает, вдруг мне удастся спасти десятки, а то и сотни жизней, осквернив всего один труп.

— Так нельзя, Ваше Благородие, — в голосе главврача сквозь страх прорывается негодованием.

— Да, я понимаю, это негуманно, но таков мой приказ.

— Нет, вы не понимаете… — она набирает воздуха в грудь. — Тела больных радужной пурпурой мы отправляем в центральное отделение.

— Чего? Какое ещё центральное отделение?

— Оно находится в Екатеринбурге…

— И зачем это? — грубо перебиваю я.

— Так положено по закону… — оправдывается женщина. — Тела погибших крайне токсичны и подлежат утилизации в специальных контейнерах…

— Тормози, приехали, — выставляю ладонь перед её лицом. — Дай как угадаю, это центральное отделение каким-то образом связанно с НКК?

— Я… Я не знаю… Слышала, что там есть их наблюдатель…

— Ах они черти! — восклицаю я. — Вот теперь-то картинка сложилась… Так сказать, всем события нашлось место в единой цепочке!

— О чём вы, Ваше Благородие? — задаёт вопрос женщина, который у мужиков написан на лицах.

— В общем, слушайте мой приказ, — делаю голос более грубым, насколько это возможно в восемнадцать лет. — Вы никуда не отправляете этого ребёнка…

— Но, Ваше Благородие… — перебивает главврач.

— Молчать! — выкрикиваю я. — Если беспокоитесь за свою жизнь, то знайте, судья, прокурор и палач в этом город я. Поэтому вы будете делать то, что велено! Вы продолжаете наблюдение и докладываете Петру Николаевичу о всех изменениях. Вам всё ясно?

— Да, но, что делать, когда он умрёт?.. — практически шёпотом уточняет женщина.

— Продолжаете наблюдать. Если ничего не произойдёт, то сообщите, когда начнётся процесс разложения.

— Хорошо…

— И ещё один момент. Есть ли у вас роженица, ребёнок которой тоже должен будет умереть?

— Да, — она кивает.

— И когда срок?

— Сегодня ночью или завтра в течение дня.

— Отлично. Вот моё второе поручение: когда заберёте ребёнка, ни в коем случае не ставьте ему сыворотку! — буровлю взглядом напуганную женщину. — Раз он всё равно умрёт, то нет смысла тратить ампулу.

— Но зачем всё это, Ваше Благородие?

— Ваше дело наблюдать и сообщать об изменениях, остальное оставьте мне.

— А если кто-то узнает?..

— Займитесь всем лично, — направляюсь к выходу. — Если возникнут проблемы с законом, я их решу. Не волнуйтесь, ведь вы действуете по моему прямому приказу. Надеюсь на вас.

— Хорошо, — негромко бросает вслед главврач.

— Возвращаемся в особняк, — говорю я Петру Николаевичу. — Пошлите двух-трёх надёжных людей, чтобы проконтролировали исполнение моих приказов.

— Слушаюсь, Ваше Благородие, — отвечает начальник.

— Если она вздумает сделать по-своему, можете применять любым меры воздействия.

— Будет исполнено.

— Закон, видите ли… Я здесь закон, — завершаю длительный диалог пафосной фразой.

Мы садимся в «Крузак» и возвращаемся в особняк. Теперь остаётся только ждать, хотя я и так примерно представляю, что будет дальше с этими детьми. Однако мне нужны доказательства, а когда я их получу, тогда-то Рим и пошатнётся.

Проезжая мимо работников, что чинят сломанные мною ворота, замечаю Катю — она ходит вокруг особняка и разглядывает макушки деревьев, что скрываются за высоким забором. Нужно к ней подойти, но сперва дела.

Выхожу из машины и топаю к Лилии, Катя в это время заходит за дом и не видит моего приезда. Пётр Николаевич, вместе с бойцами, идёт на пост охраны раздавать указания.

Все в делах… но я уже вдоволь отдохнул на горном курорте, можно и поработать, тем более вырисовывается просвет в этом царстве тайн и непонятных происшествий. Надеюсь, что скоро мне откроется истина, из-за которой мир несётся в тартарары.

Стучу в дверь к Лили и тут же захожу. Она жалуется, что Катя проболтала больше часа, но я игнорирую её претензии и перечисляю работу на ближайшие сутки. Хакерше предстоит перелопатить весь интернет, кое-какие закрытие сайты и много чего ещё.

Я рассчитываю, что ей удастся найти хоть немного полезной информации. В первую очередь меня интересуют: происхождение радужной пурпуры, динамика смертности среди детей крепостных за последние сто лет, данные о сыворотках и ещё кое-какие вещи. Проблемой нужно заниматься комплексно и имея на руках все доступные факты.

После того как загружаю Лилию работой, иду искать Катю. Негоже, чтобы она бесцельно ходила по территории особняка. Нужно уделить ей внимание. Сколько всего нужно, аж голова кругом идёт от всех этих нескончаемых обязательств…

Захожу за угол и вижу, что Катя сидит в беседке, в которой любил зависать мой батя. Как бы невзначай прогуливаюсь мимо и решаю подойти к даме.

Сажусь рядом и спрашиваю:

— Ну как там мама? Всё хорошо?

— Да, всё здорово, — Катя дежурно улыбается.

— А что там с твоим дядей? Чем он сможет нам помочь?

— Там всё непросто… — она в двух словах рассказывает, кем является брат её отца, а затем добавляет: — он поможет, но неясно как. Сам понимаешь, связи с ним практически нет, а смыла объяснять что-то по телефону и подавно…