Сергей Покровский – Охотники на мамонтов. Посёлок на озере (страница 7)

Колдовская пляска

Главной заклинательницей племени была Каху. Три матери только исполняли её волю.

По знаку Матери матерей четыре старика вынесли на лужайку горящие сучья. На них извивались золотые змеи – дети Родового огня. Старики подожгли с четырёх концов большую кучу валежника, сложенного посреди поляны.

А кругом уже давно собралось всё население посёлка. Люди уселись двумя кругами. Внутри сидели дети, кругом – матери, девушки и подростки. Из землянки вышла сутулая Каху. Она опиралась на толстую клюку. Белые космы волос падали на плечи. Голова и руки тряслись. Крючковатый нос нависал над губами.

Старики постлали перед костром три мохнатые шкуры. Каху уселась на средней, опустила голову и тихо забормотала непонятные слова.

Толпа затаила дыхание.

Фао и другие старики вернулись в землянку. Скоро они вывели оттуда трёх матерей, окутанных оленьими мехами. Головы их украшали пустые черепа с маленькими рогами молодых важенок. Фао подвёл женщин к костру. Каху бросила в огонь связку сухого можжевельника. Пахучий дымок вместе с тучей блестящих искр взлетел в воздух.

Каху и вслед за нею все остальные хлопнули в ладоши. Протяжный мотив заклинательной песни тихо поплыл над заворожённой толпой.

Три матери, взявшись за руки, ходили кругом костра. Через каждые три шага они сгибались, опускали руки до земли и срывали зелёные травинки. Так изображали они, как олени пасутся.

Когда плясуньи оборачивались спиной, зрители видели нарисованные там фигуры. И все знали, что перед ними талы – рогатые важенки оленя.

Но вот Каху перестала бормотать. Фао помог ей подняться. Мать матерей провела по воздуху пальцем: это она окружила себя волшебным кругом. Все вскочили на ноги. Старики и старухи, матери и девушки, подростки и маленькие дети сцепились в один хоровод.

Вне хоровода остались только три талы и сама Каху. Губы старухи продолжали шевелиться. В то же время она внимательно искала кого-то глазами. Из взрослых мужчин в хороводе участвовал только один. Это был Тупу-Тупу, искусник в обработке кремня и лучший мастер-оружейник. Его копья были высшими образцами оружейного искусства. Но Тупу-Тупу был хромой. Искалеченная нога делала его негодным для охоты.

Вдруг Каху протянула свою клюку и дотронулась до проходившего мимо Уа. Он был самый рослый из подростков. Руки и ноги его были стройны, а стан гибок, как молодая берёзка. Глаза его сияли; на верхней губе слегка пробивался рыжий пушок.

Все остановились. Уа, густо краснея, вышел из круга. Каху подала ему палку с обугленным концом – волшебное копьё в обряде заклинаний зверей. Теперь началась самая важная часть колдовства.

Хоровод снова задвигался. Женщины и девушки пели. Напев их был однообразен, дик. Они пели про то, как всходило солнце из-за синего леса, как вышли на болото три белые важенки – талы – пощипать зелёной травы и сладкой морошки. Выходил тут из леса молодой Уа-охотник. В руках у него острое копьё, во лбу меткий глаз, в сердце у молодца горячая кровь.

В это время Уа опустился на землю. Разрисованные матери ходили вокруг костра и рвали руками траву. А мальчик, сжимая в руке воображаемое копьё, подползал к ним всё ближе и ближе. Он изображал, как подкрадывается охотник, как высматривает добычу и рассчитывает своё нападение.

Вдруг он вскочил и с криком взмахнул обугленной палкой. Женщины, девушки и дети пронзительно завизжали, а татуированные матери бросились убегать. Лица их побелели от страха, глаза широко раскрылись. Они бегали вокруг хоровода, сколько хватало сил.

Всего трудней было толстой Огге. Она задыхалась, ноги её подгибались от усталости. Уа быстро настиг её и ткнул обугленной палкой в спину. Новый пронзительный визг огласил воздух, и Огга, добежав до медвежьей шкуры, рухнула ничком в густую пушистую шерсть.

Фао подошёл к ней со своими красками. Он провёл угольком чёрную линию от красного кружочка кверху, а охрой – красную полоску вниз. Это означало, что копьё охотника пронзило сердце и из него побежала красная струйка крови.

Одна самка оленя была убита, но игра продолжалась. Теперь Уа гонялся за Уаммой. Это были не сын и мать: это был страстный охотник, который гнался за испуганной добычей. Уамма бегала лучше Огги, но и она недолго спасалась от своего быстроногого преследователя. Он ударил её, и довольно больно. Фао снова подошёл к упавшей на шкуру женщине и проделал над ней ту же церемонию, что и над Оггой.

Теперь настала очередь сразить молодую Баллу. Балла – высокая и стройная женщина. Когда она убегала от мальчика, ветер свистел в её ушах, и сама она была похожа на резвую девочку-подростка. Уже три круга пробежали они вокруг хоровода, а расстояние между ними почти не уменьшалось.

Вдруг Балла споткнулась о кочку и шлёпнулась в траву. Ещё мгновение – и охотник был уже над ней. Уа, забывшись, так ткнул её палкой, что у неё на правой лопатке появилась большая ссадина.

Когда Фао докончил разрисовку поверженной жертвы, у неё на спине можно было заметить две красные полоски. Одна из них была сделана рукою художника, а другая – настоящая кровь, вытекавшая из царапины.

Каху велела всем трём женщинам подняться. Они стали рядом: Уамма – посередине, Огга, с рогом в левой руке, – налево, Балла – направо. Балла держала рог в правой руке и с улыбкой посматривала на Уа, который так больно её ударил. Но почему-то ей было смешно и вовсе не хотелось сердиться.

Охотник стоял неподвижно с поднятым копьём, как будто прицеливался в добычу. А девушки и женщины пели про оленьих важенок, про то, как они вышли на болото пощипать зелёной травы и как вонзил им в сердце копьё молодой Уа-охотник.

Загон оленей

Заклинательный танец кончился, но никто ещё не расходился. Только Уамма, Балла и Огга побежали проведать своих малышей. Балла мчалась впереди, подскакивая по-детски на одной ноге.

Рыжая Уамма старалась не отставать, но это ей плохо удавалось. Она завистливо любовалась лёгким бегом Баллы. Сзади трусила Огга. Она тяжело переставляла короткие ноги, пыхтела и задыхалась.

Кашляя и прихрамывая, поплелась в землянку к Родовому огню старая Каху. Она с трудом опиралась на корявую клюку. Губы её всё ещё шевелились, как будто она никак не могла кончить своё бормотанье.

И вдруг случилось то, что навсегда утвердило за ней славу великой заклинательницы. Из лесу выбежал высокий охотник.

Все обернулись. Дети закричали:

– Калли вернулся! Калли!

Калли показал копьём в сторону болота.

– Чикчоки! – кричал он. – Много оленей, как комаров! Много!

Все радостно засуетились:

– Где чикчоки?

– На болоте! Охотники гонят. Помогать надо! В загон загнать!

Олений загон был по ту сторону оврага. Там на кочковатом болоте были воткнуты два ряда высоких жердей. Между собой они соединялись также длинными жердями, привязанными пучками ивовых прутьев.

Это были две высокие изгороди. Через них не могли перепрыгнуть ни олень, ни дикая лошадь. Изгороди в сторону болота расходились широким раструбом. К береговому обрыву они суживались, как воронка. Здесь оставался проход шагов в семь шириной. Он вёл на небольшую площадку – род террасы, сплетённой из древесных ветвей и замаскированной елями. Террасу снизу поддерживали тонкие жерди. Сооружение было очень шатко. Даже человеку ступить на него было опасно.

Всё население посёлка, кроме старух и больных, приняло участие в облаве. Матери, девушки, подростки и дети лет от семи и старше перебрались на другой берег оврага. Там залегли они длинной цепью, спрятавшись среди низких кустов ивняка. Несколько дозорных во главе с охотником Калли проползли вперёд, чтобы лучше видеть всё болото.

Ждать пришлось недолго. Скоро из-за низкорослой ивовой поросли показался живой кустарник. Он качался и двигался. Это были рога, одни рога – много десятков ветвистых рогов, ещё обросших бурой шерстью, хрящеватых, полных горячей крови.

Но вот показались и сами олени. Словно стадо больших овец, спускались они от леса к болоту. Впереди шли самки с оленями, сзади – крупные самцы с огромными рогами. Животные шли и оглядывались. Они почуяли беду. О ней говорило их тончайшее чутьё. По ветру они узнавали человека за много тысяч шагов. Но ветер относил запах посёлка в другую сторону. Зато с тыла он нёс им страшную весть: двуногие близко. Это пугало оленей, заставляло идти всё вперёд и вперёд.

Стадо приближалось. Уже слышался глухой храп маток. Явственно можно было различить и хрустящее щёлканье их широких копыт: то самое щёлканье, которое составляет особенность северного оленя. Оно происходит оттого, что во время ходьбы при нажиме на землю двойные копыта их сильно раздвигаются. Это облегчает ходьбу по болоту, по топким местам. При подъёме копыт раздаётся хрустящий звук, от которого и пошло звукоподражательное название «чикчок».

Оленьи матки то и дело окликали своих сосунков, оглядывались на лес и мордой подталкивали их. Ведь останавливаться было нельзя. Надо было идти во что бы то ни стало, потому что сзади за ними крались неведомые, но страшные запахи. Последние ряды рогачей уже вышли из кустарников, и теперь стало видно всё стадо.

В передних рядах их нарастала смутная тревога. Откуда-то с самой земли, с протоптанных между кочками тропинок начинал врываться в их ноздри этот ненавистный и жуткий запах. Опасность была везде. Она надвигалась и от оврага, и от берега реки, и сзади, от опушки леса.